Такой подход к действительности восходил, помимо теорий Монтескье или Руссо, к другой, гораздо более древней традиции, в рамках которой не только определенные человеческие типы («Характеры» Теофраста и Лабрюйера), но и представители той или иной национальности имеют совершенно определенный, повторяющийся набор свойств: «Французам надлежит быть отважными, любезными, нескромными, великодушными, ловкими, ветреными, пылкими, непостоянными, опрометчивыми, бегущими труда, учтивыми, изменчивыми в любви, нетерпеливыми и дерзкими. Испанцам — надменными, властными, скупыми, постоянными, готовыми снести любые тяготы и совершать подвиги под любыми небесами, тщеславными, презрительными, до смешного степенными, слепо преданными своему отечеству, нелепыми в любви и страшными в ненависти. [...] Англичане — люди неверные, ленивые, храбрые, жестокие, любящие свое добро, ненавидящие иностранцев, высокомерные и корыстные. [...] Итальянцы — бездельники, безбожники, соблазнители, плуты, домоседы, хитрецы, они подозрительны, мстительны, любят приличия и обожают выгоду». [60] Следы этой традиции различимы в самых разных жанрах, от сочинений моралистов до газетной публицистики и лубочной литературы; любопытно, что русские переводчики начала XIX века ощущали связь сочинений г-жи де Сталь, прежде всего ее книги ОГ, с традиционным «портретированием национальностей»; это хорошо видно по тем отрывкам, которые они выбирали для перевода и публикации в русских журналах.
Например, в публикации под названием «О подражании всему французскому» (ОГ, ч. 1, гл. 9) читаем: «Разговор приятный и занимательный, почти из ничего возникающий, разговор, которому от прелести выражений сообщается заманчивость, доставляет немалое удовольствие. Можно утвердительно сказать, никого не обижая, что одни только французы способны продолжать разговор такого рода».[61] В «Российском музеуме» статья «Пренебрегательная глупость и снисходительная посредственность» (ОГ, ч. 1, гл. 10) снабжена характерным подзаголовком, отсутствующим в оригинале: «или Французы и немцы», а текст пестрит афоризмами вроде: «Немец имеет всегда в голове более мыслей, нежели может их выразить», «в Германии невежа не смеет выговорить своего мнения с надежною смелостию», «у немцев, сколько бы они ограниченны ни были, глупцы умеют, по крайней мере, одобрять и удивляться».[62] Все эти фразы есть в тексте г-жи де Сталь — но публикация их под заголовком «Французы и немцы» лишний раз напоминает о том, из какой давней традиции выросла книга, во многих других отношениях новаторская; о том же напоминает и соседство в «Сыне Отечества» за 1814 год фрагмента из книги Сталь «Изображение Аттилы» с очерком (к Сталь отношения не имеющим) «Характер древних галлов и нынешних французов».[63] В основе всех этих текстов лежит вера в то, что национальный характер можно свести к определенному набору свойств и качеств, которыми объясняется всё, с представителями данной нации происходящее. Именно исходя из этого принципа Сталь в романе «Коринна» сталкивает чистокровного англичанина Освальда Нельвиля с чистокровным же французом графом д’Эрфейлем и с итальянкой по воспитанию и духу (хотя и наполовину англичанкой по крови) Коринной; исходя из него же, она рассматривает в
Но зато в немцах (опять-таки в немцах вообще, немцах, наделяемых единым национальным характером) Сталь отыскивает такие положительные качества, которых, по ее мнению, недостает французам и которые им следовало бы перенять от немцев, — это те самые энтузиазм, бескорыстие, возвышенность, которые противостоят французской расчетливости, французскому эгоизму. Сама оптика, при которой на первый план выходит категория постоянного, стереотипного национального характера, — оптика во многом традиционная, зато набор свойств, которые Сталь выделяет в том или ином национальном характере, был глубоко оригинален и оказал огромное влияние на очень многие сочинения XIX века: литературные «немцы», от пушкинского Ленского до бальзаковского музыканта Шмуке из романа «Кузен Понс», обязаны своей «возвышенной душой» не кому иному, как сочинительнице книги
