До 2003 года полного русского перевода мемуаров г-жи де Сталь не существовало; читатель располагал лишь двумя переводами русской части книги, выполненными Надеждой Ржигой и Н. П. Анисимовой: первый появился в 1912 году в журнале «Русский архив» (этот текст в 1991 году был воспроизведен в составе популярного свода перепечаток), [116] второй увидел свет в 1993 году на страницах малотиражного научного издания. [117] В редакционном предисловии к переводу Н. П. Анисимовой констатируется, что текст ее предшественницы устарел и страдает многими погрешностями; однако и перевод Анисимовой вряд ли можно назвать образцовым, прежде всего из-за установки переводчицы на воссоздание литературного стиля начала XIX века за счет ресурсов современного языка и современного политического жаргона.
Первый полный комментированный перевод «Десяти лет в изгнании» вышел в 2003 году; в настоящем издании он перепечатан с некоторыми изменениями в комментариях.
В. Мильчина
<p>Комментарии</p>Литература о Наполеоне и Первой империи огромна; поэтому в комментариях к французской части книги ссылки на научную литературу сведены к минимуму, а сами комментарии носят обобщенно-энциклопедический характер; сведения о французских политических деятелях и военных, многие из которых продолжили свою карьеру в эпоху Реставрации и Июльской монархии, ограничиваются, как правило, рамками Империи. Иную задачу решают комментарии к русской части: здесь поясняются не только и не столько реалии, сколько возможные источники сообщаемых г-жой де Сталь сведений, как письменные, так и устные, а также «общие места» европейской россики. В комментариях использованы некоторые сведения из справочного аппарата DAE-1996. Это издание, образцовое в отношении текстологии и комментирования французских реалий, разумеется, более лаконично в раскрытии русских контекстов; кроме того, примечания к русской части не свободны от ошибок, впрочем вполне объяснимых (таких, например, как отождествление графа Дмитрия Петровича Бутурлина — библиографа, с его полным тезкой, историком — или упоминание Владимира Григорьевича Орлова там, где речь должна идти о его сыне Григории Владимировиче). Поэтому в настоящем издании русская часть комментария более подробна и больше ориентирована на восстановление реальных и литературных контекстов, чем французская.
Даты, за исключением тех, которые связаны с сугубо русскими источниками и реалиями, даются по григорианскому календарю.
<p>Часть первая</p>1 Хотя г-жа де Сталь не успела закончить книгу «Десять лет в изгнании», название ее принадлежит самой писательнице. Впервые оно появилось во второй редакции, начатой в Стокгольме. Сталь неоднократно подвергалась изгнанию и до прихода к власти Наполеона: 2 сентября 1792 г., в разгар убийств аристократов, она покинула Париж, а затем и Францию, едва избежав смерти (см.: РФР, ч. 3, гл. 10). 15 октября 1795 г. Комитет общественного спасения предписал ей покинуть Францию по причине ее роялистских знакомств, которые стали особенно компрометирующими после попытки роялистского переворота 13 вандемьера (5 октября 1795 г.); 22 апреля 1796 г. Директория объявляет, что если Сталь (в это время находившаяся в Швейцарии) вернется во Францию, она будет арестована; декрет этот стараниями барона де Сталя был отменен, однако во Францию г-жа де Сталь возвратилась только в самом конце 1796 г., а в Париж — в мае 1797 г. Однако поскольку вся книга строится вокруг фигуры Наполеона, то ясно, что и отсчет изгнаниям г-жа де Сталь ведет, исходя из преследований, какие она претерпела от него, иначе говоря, с сентября 1803 г. (см. примеч. 330). Впрочем, о десяти годах, проведенных ею в изгнании, Сталь упоминала и в письмах 1812 г. (из Стокгольма — к Этьенну Дюмону и Александру I; см.: CS. № 39. Р. 32, 42), и в письмах 1813 г. из Лондона (Ibid. Р. 120); в РФР (ч. 5, гл. 6) она пишет, что вернулась во Францию (в 1814 г.) «после десяти лет в изгнании» (CRF. Р. 460). Иначе говоря, г-жа де Сталь исходила не из точного подсчета лет, а из символической «круглой» цифры, подчеркивающей длительность гонений. Больше того, выражение «десять лет в изгнании» было у нее в ходу задолго до того, как она приступила к сочинению своей автобиографической книги; 3 июля 1803 г. она писала Камилю Жордану по поводу его перевода Клопштока: «Я плакала над ним так, как если бы внезапно услышала язык отечества после десяти лет изгнания» (цит. по: DAE-1996. Р. 17); о десяти годах изгнания идет речь и в ее драме «Женевьева Брабантская» (Ibid.).
