Десять лет в изгнании полностью

¹⁴⁹ Слава в понимании Сталь — категория бесспорно положительная. Сталь считала стремление к славе вовсе не тождественным тщеславию, а почтение к славе — отнюдь не равняющимся подобострастию или суетности. По Сталь, способность испытывать восхищение великими людьми и награждать их славой есть механизм, сплачивающий и возвышающий нацию, а в особенности нацию, живущую по республиканским законам: «Не стоит отнимать у великих душ их благоговейную преданность славе, не стоит отнимать у народов способность восхищаться. Из восхищения рождаются все чувства, связующие правителей и подданных. [...] Слава великих людей — достояние свободной страны; после их смерти ее наследует весь народ. Любовь к отечеству слагается только из воспоминаний. Как прекрасны древние, когда оплакивают знаменитого человека, отдают дань его памяти, ставят его в пример потомкам! [...] Свободным нациям потребны неподкупные судьи, которые всегда вершат справедливый суд без гнева и пристрастия. Но поручив должностным лицам исполнять неколебимую волю законов, нация вправе смело хвалить или хулить их, вправе даровать великим людям единственную награду, ради которой они не щадят себя, единственное воздаяние, единственную иллюзию, от которых не в силах отказаться даже добродетель, — одобрение современников и потомков» (О литературе. С. 293-294).

¹⁵⁰ То же самое свойство итальянцев, которое здесь ставится первому консулу в вину (поскольку Сталь необходимо отделить Бонапарта от французской нации и объяснить его пороки нефранцузским происхождением), в «Коринне» оценивается гораздо более снисходительно: «Жители Юга очень быстро переходят от сильнейшего возбуждения к глубокому спокойствию; вот еще одно противоречие в их характере: беспечная леность в них сочетается с неутомимой энергией. [...] Если сейчас они кажутся излишне осмотрительными, то через минуту покажут себя безрассудно храбрыми; если сейчас они предаются праздности, то, значит, отдыхают после трудов или же готовятся к ним; вообще говоря, они не расточают своих душевных сил на глазах у всех, но берегут их для решительных действий. [...] В итальянском народе можно найти еще нечто дикое, несмотря на присущую ему хитрость, которая напоминает хитрость охотника, умело подстерегающего добычу. Беспечные народы склонны к лукавству: они умеют под мягкой улыбкой таить даже гнев, когда им это нужно; такая привычная маска позволяет легко скрывать свое бедственное положение» (Коринна. С. 93-94). Следует заметить, что Сталь вообще была очень чувствительна к подобному сочетанию чувств: ленивую бесстрастность, внезапно перетекающую в неистовство, она называет главной чертой русского характера, и черта эта вызывает у нее реакцию скорее восхищенную.