647 Проект русско-французской конвенции, подписанной в Петербурге 23 декабря 1809 / 4 января 1810 г. Коленкуром и Румянцевым, в самом деле предусматривал, что Польское королевство не будет восстановлено никогда и что ни к одной из частей, которые входили в это королевство прежде, не будут применены названия «Польша» и «поляки», однако Наполеон эту конвенцию не ратифицировал и предложил включить в нее формулировку гораздо более обтекаемую; он «изъявил готовность обязаться в том, что он никогда не будет способствовать никакому предприятию, клонящемуся к восстановлению Польши» (см.: Николай Михайлович, вел. кн. Дипломатические сношения России и Франции. СПб., 1906. Т. 4. С. 407-411). В результате конвенция ратифицирована не была, а дальнейший ход событий показал, что Наполеон не только не вычеркнул Польшу (пускай под именем герцогства Варшавского) и поляков из истории, но, наоборот, сделал на них ставку в войне против России. Таким образом Наполеон перехватил инициативу у Александра, который также размышлял о «восстановлении» Польши как насущной проблеме и с конца 1810 г. вел переговоры на эту тему при посредничестве князя Адама Чарторыйского (см.: ВПР. Т. 6. С. 743). В мае 1812 г. среди поляков, живших в Петербурге, ходили слухи, что «Государь отправился в Варшаву, где будет коронован королем Польским» (Искюль С. Н. Война 1812 года и русское общество («Осведомительные письма» тайной полиции) // Русско-французские культурные связи в эпоху Просвещения. М., 2001. С. 277). Весной 1812 г. Александр I поручил сардинскому послу в Петербурге Жозефу де Местру составить проект обращения к полякам, и тот выполнил поручение к концу июля; по-видимому, намечался проект манифеста о «восстановлении» Польши под скипетром русского царя (см.: Степанов. С. 603, 662); манифест, однако, запоздал: польское дворянство стало на сторону Наполеона, и 28 июня варшавский сейм провозгласил восстановление Польского королевства (см. примеч. 598). Во время войны против России в рядах наполеоновской армии воевало около 100 000 поляков, из них две трети были распределены по разным корпусам, а одна треть составляла 5-й корпус под командованием И. Понятовского.
648 Арман Огюстен, маркиз де Коленкур, герцог Виченцский (1773-1827) с ноября 1807 по май 1811 г. был послом Франции в Петербурге, а в 1812 г. сопровождал Наполеона в походе на Россию.
649 Этот фрагмент беседы Наполеона с Балашовым в передаче Сталь очень близок к рассказу самого Балашова (см.: Дубровин. С. 29); единственное разночтение состоит в числе московских церквей: сам Балашов, по его словам, уверил Наполеона, что их в Москве 240. Подсчет московских церквей был проблемой, специально занимавшей путешественников. Цифра, приводимая Сталь в комментируемом фрагменте (заметим, что в РФР число московских церквей составляет уже не 1600, а 1800; см.: CRF. Р. 430), восходит, возможно, к книге ганноверского резидента Фридриха Христиана Вебера «Преобразованная Россия» (1721; фр. пер. под названием «Новые записки о настоящем состоянии Руси, или Московии» — 1725). Вебер сообщает, что в Москве уже есть полторы тысячи церквей, но местные жители хотят довести их число до 1600. В дальнейшем, однако, была предложена более скромная цифра: у Леклерка — «270 церквей и множество частных часовен» (Leclerc. Т. 2. Р. 367), у Кокса — «более тысячи» (Сохе. T. 1. Р. 150); Фортиа де Пиль, однако, снова возвращается к веберовским данным: «по меньшей мере полторы тысячи» (Fortia. Т. 3. Р. 272).
650 То есть будут оказывать французским войскам такое же упорное сопротивление, какое оказывали им испанцы, которые с 1808 по 1813 г. вели против французов партизанскую войну, окончившуюся поражением французов. Этот обмен репликами между Наполеоном и Балашовым обсуждался уже в 1812 г. на основе устных рассказов последнего; ср. в воспоминаниях А. Г. Хомутовой, написанных, по-видимому, в 1830-х гг., то есть задолго до публикации записки Балашова (см. примеч. 644), воспроизведение услышанного в Москве в июле 1812 г. рассказа Балашова о его беседе с Наполеоном: «Он спросил меня: “Да что же поддерживает русских?” — “Вера, Государь!” — “Да разве ее так много в России?” — “Так же много, как в Испании”. Он насупил брови и вскоре отпустил меня» (РА. 1891. Кн. 3. С. 316). Комментируемый фрагмент «Десяти лет в изгнании» был переведен на русский язык С. Н. Глинкой в «Русском вестнике на 1824-й год» (см. подробнее в наст. изд. в статье «История текста и его переводов на русский язык», с. 204).
