«Понимаешь, Сирил, твоя мама так волнуется за тебя… Вот что я тебе скажу. Ты поплывешь к тем скалам завтра. Я заговорю с твоей мамой на пляже и отвлеку ее. А потом, когда она увидит, ты уже будешь стоять на скалах и махать ей рукой! Вот это будет сюрприз…»
«Ой, как хорошо вы придумали, мисс Клейторн! Вот это будет здорово!»
Итак, она произнесла это вслух. Завтра! Хьюго как раз уедет в Ньюки. А когда он вернется – все уже будет кончено…
А если нет? Что, если все пойдет не так? Сирила могут спасти. И тогда… тогда он скажет: «Мисс Клейторн мне позволила». Ну и что же? Придется рискнуть! Если случится самое худшее, она выкрутится. «Как ты можешь так обманывать, маленький негодник? Да разве я могла разрешить тебе такое?» Ей поверили бы. Сирил часто врал. Он не был правдивым ребенком. Сирил, конечно, будет знать. Но это не важно… да и вообще, что тут может пойти не так? Она притворится, что плывет за ним. Но приплывет слишком поздно… Никто и не заподозрит…
«Неужели Хьюго подозревал? Неужели он поэтому так странно глядел на нее, как будто издали? Неужели он понял?»
Неужели он поэтому уехал сразу после дознания?
И не ответил ни на одно ее письмо к нему…
Хьюго…
Вера беспокойно ворочалась в постели. Нет, нет, нельзя думать о Хьюго. Слишком больно! Все прошло, все давно прошло и забыто… Вот и Хьюго тоже надо забыть.
Почему же тогда сегодня вечером ей показалось, будто он с нею, в комнате?
Мисс Клейторн лежала и смотрела в потолок, на большой черный крюк как раз посередине.
Раньше она его не замечала.
Водоросли висели на нем.
Ее передернуло, когда она вспомнила то холодное липкое прикосновение к своей шее.
Этот крюк в потолке ей не нравился. Слишком он притягивал глаз, завораживал… большой, черный…
Бывший инспектор Блор сидел на кровати боком.
На его неподвижном крупном лице жили только глазки, маленькие и красные. Он был как дикий кабан, ожидающий нападения.
Никакого желания спать у него не было.
Опасность была близка, как никогда. Шесть из десяти!
Даже судья, такой проницательный, осмотрительный и прозорливый, попался…
Блор с яростным удовлетворением фыркнул.
Как там говорил этот старый болван? «Надо соблюдать осторожность…»
Самодовольный, ограниченный старый черт. Сидел всю жизнь в суде, воображая, что он сам Господь Всемогущий… За то и получил свое. Теперь-то ему осторожность не поможет.
Теперь их четверо. Девушка, Ломбард, Армстронг и он сам.
Очень скоро не станет еще кого-нибудь. Но только не Уильяма Генри Блора. Уж он об этом позаботится.
(Но револьвер… Как же быть с револьвером? Вот он, фактор риска – револьвер!)
Блор сидел на кровати, щуря маленькие глазки и морща низкий жирный лоб, и обдумывал проблему револьвера…
В тишине внизу пробили часы.
Полночь.
Он слегка расслабился – настолько, что даже лег на постель. Но раздеваться не стал.
Лежа, он продолжал думать. Вспоминал все, что произошло в последние дни, с первого вечера и до настоящего момента, последовательно, методично, как делал, когда работал в полиции. Дотошность – вот что всегда приносит плоды в конечном итоге.
Свеча догорала. Убедившись, что спички лежат рядом, Блор задул пламя.
Странно, но темнота его почему-то встревожила. Словно тысячи накопившихся в нем за жизнь страхов вдруг пробудились и начали бороться за главенство над его мыслями. Перед его внутренним взором мелькали лица – судья в шутовском сером парике… мертвое равнодушное лицо миссис Роджерс… искаженное фиолетовое лицо Энтони Марстона…
И еще одно – бледное, в очочках, с щетиной соломенных усов под носом.
Это лицо он тоже когда-то видел – но вот когда? Не на острове. Нет, раньше, гораздо раньше…
Странно, что он не помнит, кто это… Лицо такое глупое – не лицо, а ряшка, сказать по правде.
Ну, конечно!
Он вдруг вспомнил.
Ландор!
Странно, что он мог забыть, как тот выглядит. Только вчера он пытался вызвать его лицо в памяти и не смог.
А теперь вот оно, пожалуйста, во всех подробностях, как будто только вчера виделись…
У Ландора была жена – маленькая хрупкая женщина с озабоченным лицом. Ребенок тоже был – девочка, лет четырнадцати. В первый раз в жизни Блор задумался о том, что с ними стало.
(Револьвер. Куда девался револьвер? Это ведь очень важно.)
Чем больше он думал о нем, тем меньше понимал. Нет, не давалась ему эта задачка с револьвером.
Револьвер взял кто-то в доме…
Часы внизу пробили час.
Мысли Блора внезапно прервались. Он сел на кровати, стряхнув с себя всякую дремоту. Шорох – очень тихий – кто-то скребся за дверью его спальни.
Кто-то ходил по темному дому.
Испарина выступила у него на лбу. Кто же это крадется темными ночными коридорами? Тот, кто затеял дурное, уж будьте уверены!
Совершенно бесшумно, несмотря на свое могучее сложение, Блор соскользнул с кровати и в два прыжка оказался у двери, где встал, прислушиваясь.
Но шум не повторился. Тем не менее Блор был убежден, что не ошибся. Он слышал за дверью шаги. Внезапно волосы у него на голове поднялись дыбом. Ему опять стало страшно…
Кто-то тихо крался в ночи.
Он слушал – но звук не повторялся.
