Впрочем, в ту советскую пору реклама ещё не обрела свою нынешнюю и весьма безобразную сущность, потому она воспринималась снисходительно, без раздражения, чаще с беззлобной насмешкой. Из того, что ещё в те времена рекламировали, мне вспоминается лишь томатный сок! Если следовало украсить пустующую стену дома, то на ней появлялся ярко разукрашенный оживший стакан, который наивно всех призывал: «Пейте томатный сок!»
Кстати, пассажирооборот Аэрофлота, утомлявшего нас ожиданиями, был самым большим в мире. Ни одна авиакомпания на планете не могла к нему даже приблизиться! Но в определенные периоды желающих летать оказывалось куда больше воистину огромных возможностей Аэрофлота, потому, как теперь говорят, резервы для его развития имелись немалые!
Тем временем все транзитники у стойки только и ждали, когда королева с серебристой птичкой Аэрофлота на лацкане форменного приталенного пиджачка, управившись с последним законным пассажиром, наконец, милостиво протянет свою руку к некому счастливчику, которого сама и выберет, с заветными словами:
– Давайте ваш билет!
С этого момента счастливчик обретал право воспарить над окружающими и перестать бороться за своё ближайшее будущее! Оно становилось лучезарным!
Лишь только королева торопливо черкнёт в билете номер рейса и места, оприходует багаж, прикрепив к нему бирку с индивидуальным номером, как счастливчик на равных сольётся с остальными пассажирами заветного рейса. С этого времени он сможет расслабиться и спокойно дожидаться в стороне объявления о начале посадки уже в «свой» по праву самолёт.
Если же всё закончится неудачей, то придется дожидаться следующего самолёта и повторно испытывать судьбу, опять, не будучи уверенным в успехе. Для успеха, возможно, придётся ждать ещё несколько часов, а иногда и день, и ночь.
Именно подобное время ожидания от рейса к рейсу мне и приходилось частенько убивать. Оно и понятно, заняться чем-то отвлекающим мешало нервное напряжение из-за неопределенности. Конечно, можно почитать журналы, коих в продаже – на любой вкус, или приготовленную заранее книгу. Можно тупо поглазеть в подвешенный на всеобщее обозрение телевизор. Можно, в конце концов, пошататься по просторному и вылизанному с помощью самоходных моечных машин зданию вокзала, имеющему необозримые размеры, или выйти подышать на улицу. Можно даже прогуляться в виднеющуюся неподалёку березовую рощу.
Можно! Всё было бы можно! Если бы не это подвешенное состояние! Если бы не внутреннее беспокойство и не сосущее изнутри желание поскорее обнять невесту, и отсутствие ответа на вопрос, скоро ли всё это моё путешествие благополучно, наконец, закончится?
Уходящее в прошлое время весьма короткого отпуска основательно напрягало мою психику, потому обычно, уже измученный ожиданием, я оставлял два-три последних часа перед регистрацией, чтобы отвлечься от своих переживаний уже в ресторане. В нем удавалось неплохо поесть перед продолжительным, обычно ночным полетом, и успокоить нервы. Салатик «московский», осетрина жареная фри с хрустящей картошечкой и триста красного вина давно стали моим традиционным расслабляющим заказом.
И вот теперь, когда я уже приступил к приятной трапезе, меня встряхнул доверительный шепот явно встревоженной официантки:
– Вы что-нибудь слышали? – спросила она, склонившись ко мне.
– А должен? – улыбнулся я в ответ, не догадавшись о причинах её тревоги. – Здесь меня, признаюсь, ничего не интересует, за исключением объявления о начале регистрации на ашхабадский рейс. Остальное я пропускаю мимо ушей!
– Какой-то самолет только что не дотянул до полосы… Он теперь горит… Там видно… – она кивнула в сторону огромной стеклянной стены ресторана, обращенной к летному полю.
Я повернулся в указанном направлении. В оконных стеклах отражались только яркие пятна ресторанных люстр. Различить хоть что-то снаружи не удавалось.
Чтобы не вызывать панику, я неспешно приблизился к задрапированному окну. Взлетные полосы мерцали бусинками фонарей, тянущихся в черноту пространства, где сливались в точку. Но из ресторана, возвышавшегося в центральной части гигантского здания, я заметил больше. Охватывая аэровокзал слева и справа, к концу полосы мчались многочисленные автомобили с включенными «мигалками». Пожарные и «Скорые помощи» наперегонки неслись к далёкому факелу, освещающему черное небо.
Давным-давно, ещё в Советском Союзе, о летных происшествиях и, тем более, о любых авиационных катастрофах население официально не извещали. Люди, разумеется, знали, что трагедии иногда случаются, но мало кто мог поведать о них нечто конкретное, связанное с личным опытом, а не с собственными догадками.
