Например, однажды мой Ил-18 попал в сильную болтанку. Его невыносимо кидало вверх и вниз, порывами сносило в стороны. Крылья вибрировали с пугающими амплитудами, словно картонные, приводя в ужас пассажиров («выдержат ли?»). Бедные пассажиры! Им и без собственных страхов приходилось туго. Многих тошнило и рвало. Это особенно было заметно по состоянию супружеской пары, сидевшей с маленьким ребенком рядом со мной. Малыш всё время спал, но чересчур уж беспокойно. Личико морщилось и покрывалось капельками пота. Он тёр ушки через шапочку и не находил себе места. Честно говоря, и моя душа ныла, глядя на мучения этого карапуза.
Но и его родители полёт переносили плохо. Первой сдалась мать. Измочаленная, она умчалась в туалет, зажимая рот ладонью. Не помню, как долго продержался мой сосед, но в какой-то момент и он вручил мне ребенка и без слов исчез вслед за супругой. Сознаюсь, туда бы последовал и я, как многие, но из-за доверенного мне ребенка бегство стало невозможным. Пришлось перебиваться на месте. И сие испытание я выдержал без эксцессов. Однако вся вина за прошлые неудобства легла тогда лишь на погоду! А с нее – какой спрос? Восходящие воздушные потоки! Турбуленция!
А вот произошло что с моим самолетом в другом полете, я по сей день точно не знаю. Но ведь не напрасно же наш Ил-18 минут сорок подкрадывался к Москве на предельно малой высоте, будто предоставляя возможность разглядеть мельчайшие подробности застройки Подмосковья. Потому пассажиры, летевшие не первый раз, удивлялись и волновались – они-то понимали, что полёт проходит как-то необычно. Столь долго на малой высоте и с выпущенными шасси рейсовые самолеты без веских причин не летают!
В итоге посадка прошла гладко; скоро все расхватали свой багаж и разбежались, кто куда, навсегда забыв свои несбывшиеся подозрения и страхи. Но ведь могло быть и иначе! И веские предпосылки для того, неведомые для пассажиров, по всей видимости, у экипажа имелись. Но лётчики справились!
В другом полете тоже случился маленький конфуз. Левый блок шасси у Ил-62 перед посадкой занял рабочее положение, как и следовало, что я сам наблюдал в иллюминатор, а вот правый блок, по-видимому, работать нормально не захотел. Через некоторое время все шасси убрались в свои отсеки, а летчики произвели новую попытку выпуска всех шасси. Она оказалась успешной. Приземлились мы вполне благополучно. И оставалось лишь гадать, что случилось с шасси, и что могло случиться с нами… Как говорится, если бы, да кабы!
На днях мой хороший знакомый, слетавший в какую-то там Турцию или в какой-то Израиль, будь они неладны, вместе взятые, зацепил меня своей туристической осведомленностью, решив, очевидно, похвастаться. Потому в разговоре со мной буквально изгалялся и так, и эдак… И самолеты у них якобы более комфортные. И обслуживание в аэропортах, не чета нашему. И двигатели совершенно бесшумные. И видео в самолетах, не сходя с места, смотри – не хочу! И надежность высочайшая, не то, что в советском аэрофлоте. И вообще, лучше не бывает!
Летавший много раз, я не выдержал его возвышенных речей и рубанул. Просто так. От обиды за нас и для острастки:
– Врешь ты всё, Михалыч! Или сильно заблуждаешься! Я понимаю, за тридцать или сорок лет, в течение которых нашу авиацию, как и всю страну, через колено ломали, многое изменилось… В общем, они теперь нас обошли, но и мы, будь жив Советский Союз, на месте бы не стояли! Ещё неизвестно, чья бы авиация выше оказалась! Скажи мне, кстати! Если у них столь выдающиеся достижения, то почему многие мировые рекорды, установленные на советских самолетах ещё в советские времена, до сих пор за бугром не побиты?
Тут Михалыч совсем распетушился и принялся мне, бестолковому, объяснять, как именно там обстоят дела. Только слушал я его да посмеивался, чем ещё сильнее раззадоривал. А чтобы он вообще забыл, с чего начинал, я ему вопросик, улучшив момент, подкинул:
– А скажи, Михалыч, коль ты так хорошо во всём разбираешься, с какой целью у них там, в пассажирской авиации, таких больших успехов достигли?
– Ну, как же! – оживился Михалыч. – Конкуренция! Она же – самый мощный двигатель прогресса!
– Это мне понятно! – подтвердил я. – А за что же всё-таки там ведется конкурентная борьба?
Михалыч поглядел на меня покровительственно и только после этого снизошёл:
– Так ведь за надежность! За комфорт, за безопасность…
Но я перебил его без подобающих церемоний:
– Нет, дружище! За одни лишь бабки! А все твои надежности и комфорты – это лишь инструменты для привлечения тех самых бабок! Кто привлекательнее с точки зрения пассажиров окажется, тому бабки и достанутся! И вся твоя песня о конкуренции и борьбе за качество – профанация для тех, кто ничего не понимает! Одни лишь бабки у них руководят всем и вся, а не конкуренция! Чья-то алчность у них – всему голова!
– А в СССР не так, что ли было? – не выдержал уязвленный Михалыч.
Я ждал этого выпада, потому ответ приготовил заранее:
