Он пытался представить себе сначала строительство собора, потом строительство моста, восстание студентов, потом нацистов и советских солдат, а потом советские танки, загоняющие своим пугающим видом пражских жителей в дома.
Потом ему вспомнился Милан Кундера, чехословацкий писатель-эмигрант. Его творчество послужило причиной эмиграции после Пражской весны. Чтобы ни говорили, а уехал он не сразу, не в 1968– м году. Мало того, писатель был членом коммунистической партии с 1950– го по 1970– й год.
К моменту пражских событий Кундера уже был известен как писатель, у него вышел сборник рассказов «Смешные Любови» и роман «Шутка» (1967), в котором он дает свое отношение к жизни в условиях советской действительности. Уже реальные события 1968 года очень напоминали его книгу: ему запретили преподавать и книги его изъяли из библиотек.
С этого периода его волнует протестное отношение ко всему советскому. В его романах «Жизнь не здесь» (1970) и «Вальс на прощание» (1971) явно ощущается настроение упадничества. В «Жизни» показана трагедия и деградация творчества и личности; «Вальс» смещает акцент творчества Кундеры в область сексуальности и эротизма. Но обе книги кричат о желании убежать.
В 1970– м году Кундеру повторно исключают из партии за участие в оппозиционном движении (как сегодня это модно называть), ему запрещают публиковаться на территории Чехословакии. Поэтому оба названных рома на выйдут позже, во Франции.
В 1975 году Кундеру пригласили преподавать в университет в Бретани, на севере Франции. А в 1978 году выходит его роман «Книга смеха и забвения», за которую его лишили гражданства. Больше писатель не возвращался на родину, а его книги здесь больше не выходили.
А потом был роман «Невыносимая легкость бытия» (1984) и слава. Кундера получил французское гражданство (1981) и перестал писать книги на чешском. Но он не перестал любить Чехословакию, он не перестал ненавидеть Советский Союз и все русское (ну быть может за исключением литературы). Кундера продолжал населять свои романы чехами, чехами-эмигрантами, чехами-французами. В его книгах еще сильнее стала чувствоваться тоска, и в том числе по Родине.
Уже после развала Союза и всего Восточного блока, после падения Берлинской стены и Железного занавеса, после разделения Чехословакии на два государства, Кундере предложили вернуться. Он отказался.
Костин не мог понять. Солженицын вернулся в новую Россию, вся страна встречала его как героя, он мог запросто стать президентом, царем, кем угодно, но остался писателем. Кундеру тоже считали национальным героем, но он не вернулся.
В кружке кончилось пиво, и Костин заметил это только потому что уже который раз пытался сделать глоток из пустой тары. Рома уже договаривался о завтрашней программе, студентки спешили еще куда-то заглянуть, но от встречи не отказывались.
– Слушай, – Костин поднял руку, подзывая официантку. – Ты уверен, что они придут завтра?
– А какая разница придут или нет? Главное, что сейчас мы пообщались и они согласились.
– Но почему Лелек и Болек? Что за бред?
– Это я просто решил пошутить, а они, похоже, поверили…
– Поверили? А ты сам-то поверил, что их зовут Вера и Таня?
– Людям надо верить…
Они заказали официантке еще пива и попросили их рассчитать.
На следующий день, как неудивительно, Костин и Рома встретились со студентками. Они прогулялись по старому городу, осмотрели архитектуру, в очередной раз прошлись по маршруту из путеводителя и остановились пообедать в рекомедуемом всем туристам ресторане «У черта».
Их усадили за стол и спросили, какое пиво им подать. Студентки отказались и решили взять кофе. Ну а Рома был полон решимости отведать местной кухни и выпить не меньше кружки темного. Костин решил остановиться на светлом, ведь предстояла еще долгая прогулка, а вечером их ждали паровозики.
Как раз когда принесли напитки, у Костина зазвонил телефон. Мама. Он извинился и вышел на улицу.
– Да, мам, привет.
– Привет, сынок, – голос в трубке не предвещал хороших новостей. Чувствовалось напряжение.
– Что случилось?
– Отец попал в больницу, инфаркт…
– Я приеду, как смогу… сейчас попробую достать билет на самолет, на ближайший рейс…
– Может, не стоит все бросать, ведь…
– Мам, это не работа, улетел отдохнуть… И… – а что «и?», они так давно не говорили с ней, что даже сейчас у него не хватало нужных слов. – Жди меня, держись.
– Хорошо…
– Я… люблю тебя… все будет хорошо.
Но как он мог быть уверен, что будет хорошо, а тем более все? У него были очень сложные отношения с родителями, это произошло после Мишкиной гибели. Он винил себя в произошедшем, и думал, что и мать с отцом такого же мнения. Они не разговаривали о том, что случилось. Костин не хотел, а мама боялась. Отец начал пить, сперва не сильно, но потом становилось только хуже… Были моменты, когда он завязывал, держался какое-то время… Несколько раз кодировался… Но привычка взяла вверх. Отсюда и проблемы со здоровьем – сначала не обращал внимания, а потом уже и поздно.
