– Ну, здравствуй. – Я с трудом ворочала пересохшим языком, но Бад тут же навострил уши. Он снова издал скулящий звук и прижался ко мне еще теснее, хотя, казалось бы, уже некуда. Я пристроила щеку на его теплое плечо и попыталась закинуть на него руку, но тут же, ахнув, отказалась от этой идеи.
Было больно. Болело все: кости ныли, как будто на них взвалили немыслимую тяжесть; левая рука, перебинтованная полосками простыней, горела и пульсировала; даже кровь, лениво двигаясь по венам, стучала в голове. Впрочем, это была справедливая расплата за то, что я переписала саму суть пространства и времени и создала собственную Дверь. Я поморгала, прогоняя желание то ли рассмеяться, то ли заплакать, и осмотрелась по сторонам.
Домик был небольшой, как и рассказывал Сэмюэль, и довольно запущенный: стопки одеял слегка заплесневели, плита покрылась оранжевыми чешуйками ржавчины, окна заросли паутиной. Но запах – о, этот запах! Солнце и сосны, озерная вода и ветер – казалось, сами эти стены впитали аромат лета. Полная противоположность Брэттлборо.
Только потом я заметила Джейн, сидящую у изножья кровати с кружкой, от которой поднимался пар. Она смотрела на нас с Бадом, приподняв уголок губ. Что-то изменилось в ней за неделю, которую мы провели в разлуке. Может, дело было в ее одежде – старомодное серое платье, в котором я привыкла ее видеть, сменилось юбкой до середины голени и свободной хлопковой блузой – или в том, как ярко блестели ее глаза, будто она сняла маску, которой я раньше не замечала.
Меня вдруг охватила неуверенность. Я уставилась на спину Бада и произнесла:
– Где ты его нашла?
– На берегу, в маленьком гроте за домом. Он был… – Она помедлила. Я подняла взгляд и увидела, что уголок ее губ опустился. – В плохом состоянии, весь мокрый и избитый до полусмерти… Похоже, кто-то сбросил его с обрыва в надежде, что он утонет. – Джейн дернула плечом. – Я сделала все, что могла. Не знаю, срастется ли лапа. – Я нащупала выстриженные участки шерсти и колючие стежки. Сломанную лапу Джейн забинтовала и закрепила шиной.
Я открыла рот, но не смогла выговорить ни звука. Бывают моменты, когда обычное спасибо неспособно выразить благодарность настолько огромную, что слова просто застревают в горле.
Джейн, если ты когда-нибудь прочитаешь это: спасибо.
Я сглотнула.
– А как ты… Как ты оказалась здесь?
– Как ты, должно быть, уже догадалась, мистер Локк вызвал меня к себе в кабинет, дабы сообщить, что ты более не нуждаешься в моих услугах. Я несколько… разволновалась, и этот его жуткий камердинер вывел меня из особняка, не дав даже зайти за вещами. Разумеется, ночью я вернулась за тобой, но тебя уже не было. Об этом своем просчете, – ее ноздри раздулись, – я глубоко сожалею.
Она встряхнула плечами.
– Что ж. Брэттлборо – это заведение для белых, так мне сказали. Навестить тебя мне не позволили, поэтому я пошла к мальчишке Заппиа, решив, что итальянец сойдет за белого. Но и его к тебе не пустили. Судя по всему, мою посылку он все же передал, прибегнув к более, м-м, действенным методам. – Ее губы снова сложились в улыбку, на этот раз достаточно широкую, чтобы продемонстрировать узкую щель между зубами. – Какой преданный друг, правда?
Я предпочла не отвечать. Джейн сурово продолжила:
– И очень милый молодой человек. Он дал мне этот адрес. Мне нужно было место, где я могла бы все обдумать и спланировать, а заодно и поспать, раз уж в особняке Локка мне больше не рады.
– Мне так жаль. – Собственный голос показался мне слабым и робким.
Джейн фыркнула.
– А мне нет. Я возненавидела этот дом и его владельца с первой минуты. Я терпела лишь из-за сделки, которую мы заключили с твоим отцом. Он попросил защищать тебя в обмен на кое-что… Что было мне очень нужно. – Она словно ушла в себя, и в ее глазах загорелась такая бездонная, беспросветная ярость – у меня перехватило дыхание. Джейн сглотнула. – Но теперь он уже не сможет выполнить свою часть сделки.
Я покрепче обняла Бада и постаралась произнести это как можно ровнее и спокойнее:
– Значит, теперь ты уйдешь. Отправишься домой.
Ее глаза широко раскрылись.
– Сейчас? И брошу тебя больной и раненой при том, что за тобой охотится черт знает что? Джулиан, может, и нарушил условия сделки, но с тобой у меня другой разговор. – Я ошалело заморгала. Джейн смягчилась – такой я еще никогда ее не видела. – Мы с тобой друзья, Январри. Я тебя не брошу.
– О.
Мы помолчали. Я позволила себе снова провалиться в жаркую полудрему. Джейн расшевелила плиту и разогрела свой остывший кофе. Потом вернулась к моей постели, подвинула Бада и села рядом со мной. Она положила себе на колени «Десять тысяч дверей» – потрепанную, испачканную ржаво-красными пятнами – и погладила пальцем обложку.
– Тебе лучше поспать.
Но заснуть у меня не получалось. Вопросы звенели и жужжали у меня в голове, как назойливые мошки. Что мой отец пообещал Джейн? Как они на самом деле познакомились? Что для нее значила эта книга? И почему мой отец вообще оказался в этом сером, унылом мире?
Я поерзала под одеялом, заставив Бада недовольно вздохнуть.
