Духовник тем временем закончил убирать и сел рядом. Силуэт его резко обозначился на фоне окошка, и Достий невольно вспомнил тот досадный эпизод со слежкой. Каким облегчением было знать, что эти неприятности позади! Рабочая комната вновь сделалась уютной, она больше не была завалена бумагами, и тут не обретался благосклонный к ним, но чересчур экзальтированный виконт. Тем не менее, Достий в памяти держал и еще одну комнату – ту, с красным кабинетом и фиалковой опочивальней. Отец Теодор покуда временил с переездом, упирая на то, что это, во-первых, займет то время, что он мог потратить на помощь своему ученику, а во-вторых – молодой человек наверняка не знал, но догадывался – духовник хотел бы заняться новой комнатой вместе со своим возлюбленным, обустраивая ее так, чтобы там было уютно проводить время вдвоем. Покуда святой отец жил под лестницей, они не так уж часто и подолгу вместе. Что первая причина, что вторая – обе они смущали Достия и согревали ему душу. Он радовался, что его не только не бросают в трудную минуту, но и желают разделить с ним радость и удовольствие. Доброе и внимательное отношение духовника Достий знал и был в нем уверен, но нет-нет да ощущалась робость, как от неожиданно большого и незаслуженного подарка. Куда уж ему столько всего хорошего...
- Святой отец, – Достий по привычке запрял ногами под одеялом. – Я вот знаю, почему я вас люблю. Ну, то есть, я понимаю, почему люблю. А почему вы любите меня? Только вы не подумайте – я не для того спрашиваю, чтобы вы меня хвалили или, там, успокаивали... Мне правда знать нужно.
- Ты снова в чем-то сомневаешься? – в голосе духовника беспокойства было лишь самую чуточку, заботы и участия было куда больше.
- Нет, я подумал просто... Ежели у вас есть причины любить меня, если какие-то мои качества вам по душе, стало быть... Я мог бы стать еще лучше, если бы знал только, что мне делать.
Видя, как к нему тянется пара рук, Достий с готовностью зажмурился, чтобы ощутить объятия всем своим существом, как следует.
- Тогда послушай, что я тебе скажу, – голос отца Теодора звучал мягко и приглушенно, как если бы он собирался поделиться какой-то тайной. – Я не вижу причин для того, чтобы ты делал что-то особенное. У тебя уже есть моя любовь. Но ежели ты действительно хочешь причин... Тут все и сложно и просто – я думал о том и едва не запутался. Так сложилась моя жизнь, что закон Божий я изучил раньше, чем человеческие законы. Не могу сказать, чтобы так вышло по моей воле, но я принял такую жизнь и не представлял себе иной. Даже сейчас я думаю – а что бы я делал, будь я мирянином? И мне просто ничего не приходит в голову...
- Ну полно, да вы бы что угодно могли! – не выдержал Достий. Ему огорчительно было слышать, если святой отец вдруг надумывал принизить свои способности. – Вы умный, усердный, трудолюбивый – вы бы чему угодно научились бы!
- Может, и так, – уклончиво ответил духовник. – Но я сжился со своей стезей, я на своем месте. Моя вера – суть моего существования, церковные постулаты – моя жизнь. Наверное, это куда как причудливо переплетается с некоторыми моими взглядами. Однако то, что я делаю, заставляет меня воспринимать мир через призму веры. Должно быть, ты видишь, что мне куда проще по этим причинам быть рядом с тобой, ты понимаешь и поддерживаешь меня. Но это еще не суть того, что я хочу пояснить, а лишь оболочка этой сути.
- А что же в серединке? – прошептал Достий, словно боясь спугнуть чужую откровенность.
- В серединке много чего, – Теодор погладил его по макушке, попутно укладывая выбившиеся прядки на место. – Я знаю, обещал тебе рассказать про себя, а ты уж моими завтраками сыт – дальше некуда. Будет еще на то время и место. Но вот что я тебе скажу... Случалось так, что я оставался одинок и разочарован в людях. У каждого бывали в жизни такие унылые ситуации, и все на свой лад их переживали. От таких переживаний можно ожесточиться, утерять способность ладить с людьми и самим собой, а этого нельзя допускать совершенно никому. Потому в такие минуты хочется встретить что-то такое, что вселит новую веру, успокоит и ободрит. Ну или хоть напомнит о том, что не может абсолютно все и везде быть плохо. Ты для меня и есть подобное напоминание. В любом человеке ты видишь хорошее. В каждом происшествии – возможность благополучного исхода. Ты всегда оставался чистым, добрым и доверчивым, что бы ни случилось. Отец Небесный всем отмеряет испытаний, но надо уповать на лучшее. Ты и есть мое упование на лучшее. А с остальным я, дай Бог, справлюсь.
