Среди прохожих было немало солидных господ, в драповых пальто и чесучевых брюках, кто шел неторопливо, поигрывая тростью – но доставало и студентов, а то и лицеистов или даже бурсаков – юркими рыбками они сновали между прохожими. Подумать только, подивился Достий, и у каждого есть дело. Планы на сегодня, какие-то ожидания от жизни. И собрались они тут вовсе не по чьему-то указанию, а сами по себе, естественным образом.
За этим оживленным районом шли кварталы поспокойнее, более чинные. Тут располагались конторы. На дверях то и дело можно было встретить медные, начищенные до блеска таблички, сообщающие достопочтенной публике, кто именно заправляет тут делами, и какого рода эти дела. Чего здесь лишь не было – и банковские отделения, и торговые представительства, и оценщики с ювелирами, и специалисты по недвижимости. Достий едва успевал читать – вот, оказывается, сколько на свете есть народа, кто печется о благе своих собратьев, имея знания и полномочия в какой-то области. А он-то, наивный, полагал, что в мире просто есть люди вроде Императорского Советника – кто умеет подсказать в подходящий момент то или иное…
Дома в этой части города были по большей части строгие, крашеные в белый или серый цвета, а ежели и встречалось цветное пятно, то и оно выглядело блеклым, очень умеренным. Достий обратил внимание, до чего узки фасады, выходящие на улицу – не более чем на три окна. Он указал на эту странность спутнику, и святой отец охотно ему растолковал, что прежде, еще сто лет назад, при застройке города, казна взимала налог за излишне широкие фасады, и бесплатно позволялось иметь лишь три окна. Потому дома тут узкие, но длинные, и в них сумрачно и прохладно даже летом, потому как солнце не везде умеет достать своими лучами.
Повернув от контор, он вышли на бульвар. По одну его сторону располагался сквер, а по другую – красивое, хоть и старое строение, обретавшееся за строгой чугунной оградой. От ворот к крыльцу вела достаточно длинная дорожка, обсаженная кустами лавра, а само здание загибалось подковой, что давало возможность предположить, что позади него скрыт обширный внутренний двор. Достий пригляделся к дому – тот казался ему неприступным, а окна его, хоть и многочисленные, не сияли приветливо, а выглядели слепыми и такими же серыми, как и стены.
-Единая трудовая школа, – кивнул на здание отец Теодор. – Одно из приличнейших мест для тех, кто получает знания по технической специальности.
-А за ним, та высокая крыша – что это?
-Это малый госпиталь, он нынче подновляется, так что мимо него мы, пожалуй, не пойдем. – Духовник призадумался, даже замедлив шаг. – И дальше по прямой тоже идти не стоит, – продолжал он, – не то увлечемся, так до самого Пестрого рынка и дойдем… – Достий улыбнулся. Он знал, что Пестрым рынком звалось торжище под открытым небом на самом краю города, и чтобы добраться до него эдак, как они – пешими – понадобился бы цельный день. Наконец, отец Теодор выбрал дорогу – улыбнувшись, он сказал:
-А видал ли ты городскую ратушу, Достий?
В ответ молодой человек лишь покачал печально головой – нет, увы, ратуши он не видел – ни ее, ни всех прочих зданий городских управ.
Ратуша в народе звалась «Кудрявый дом», а все из-за бессчетных завитков и узоров, что украшали ее фасад. Когда строилось это достойное здание, в моде было все вычурное, щедро украшенное – тот же «барокко». Мода прошла – а ратуша все стояла, и Достий, глядя на нее, неизбежно подумал про виконта де Ментора.
А перед ратушей была площадь, скрытая брусчаткой, с сияюще-белым мраморным фонтаном в центре. Достию он тоже понравился, потому как из-за гладкости камня фонтан выглядел словно прихотливая скульптура из снега. А какими живыми и блестящими смотрелись в нем водяные брызги!
Остальные здания, окружающие площадь, были совсем новенькими: и Городской Суд (хоть и выполненный в римском стиле, а все же щеголяющий современными квадратными окнами и высокими резными дверьми), и Государственный банк (внезапно яркий со своими желтыми стенами и зеленой крышей), а также самая большая в стране библиотека (может, и не такая вычурная, как театр, но не менее богато украшенная).
Напротив ратуши площадь сужалась, словно капелька или древесный листок, и переходила в широкий каменный мост. А стоило сойти с него – как взгляду открывался Старый Город. Едва ступив на его улицы, Достий почувствовал, как у него колотится сердце от восторга, и первые несколько минут он под сдержанный смешок спутника крутился вокруг своей оси, стараясь как можно лучше рассмотреть то место, где он оказался.
Новая, красивая и кипучая столица трепетно обнимала скопление старых крошечных домиков, сквериков, которые больше походили на клумбы размерами. Словно бы дочка приласкала старика-отца. Всюду в Старом городе царила уютная щербатость, лениво потягивался плющ на стенах, простирались вверх престарелые деревья, с такими мощными корнями, что они сминали и дробили брусчатку.
