Достию захотелось разом и расплакаться, и рассмеяться. Слова, что сейчас прозвучали, были простыми, но сколько душевной теплоты было в них вложено. Словно крылья за спиной распахнулись – будто и не было неприятного воспоминания и собственной слабости и боязливости. Хотелось обнять святого отца, не отпускать больше никогда, окутать его любовью и лаской так, чтобы он больше никогда в жизни не огорчался... Пожалуй, тут же решил Достий, при их жизни оградить отца Теодора от всех огорчений – задача невыполнимая. Но разве нельзя попробовать?
Март тем временем вступал в свои права, становилось все теплее и теплее. Достию в его редкие паузы между зубрежкой радостно было через окно наблюдать деловитую суету в саду – там подрезали кустарники и деревья. Разрыхленная земля походила на черный бархат, пересекаемый где золотистыми от песка, а где мощеными диким камнем дорожками(такова была новомодная манера оформлять сады). И хотелось потратить время на прогулку, да совестно было – ждали книги, ждали тетради, ждали неумолимые списки вопросов да сочинения.
Но в одно воскресенье, когда Достий с отцом Теодором по обыкновению посетил собор ради утренней службы, молодой человек получил нечто большее, чем скромный моцион по дворцовому саду.
Они выходили на улицу, и Достий уже собрался было сесть в их экипаж, как духовник предложил ему пройтись по городу.
- Ты уж бледен, как мел. Ничего кроме книг своих не видишь. Хоть проветришься немного, – добавил он.
Молодой человек охотно согласился – столицы он почти не видел. От мысли погулять самому он робел, позвать с собой кого-то из своих вечно занятых товарищей он не смел и вовсе. Зато возможность прогулки с любимым его несказанно обрадовала. Потому они отпустили экипаж и двинулись куда-то прочь от собора.
Прожив в столице уже почти два года, Достий смущался собственной неосведомленности о месте, где он обитает. Молодой человек затворничал во дворце, а впечатления обо всем, что творилось за его оградой, черпал обычно из обсуждений за трапезой и изредка из газет. Он знал, что столица обширна, это самый большой город империи. Знал, что прежде это был не один город, а целых три, и пространство между этими населенными пунктами постепенно застроилось еще при давно почившем предке нынешнего монарха – он-то и назначил место столицей. Знал, что велись ожесточенные споры относительно названия – хитрый правитель отлично понимал, что нельзя делать именем одно из прежних прозваний, чтобы никого не обидеть. Однако сам обширной фантазией не обладал, а доверенных советников при нем не состояло – всех он держал в отдалении, опасаясь козней – а потому поименовал столицу Великой Победой. Сами горожане этого названия не любили – и длинное оно, и неуклюжее, и помпезное больно, так что только на официальных бумагах его и было сыскать. Местные, говоря о том, откуда они родом, поясняли: столичные, из такого-то квартала. Выхода к морю столица не имела, зато стояла на широкой реке, которую неутомимые человеческие руки приспособили для судоходства. Еще Достий знал, что на восточной окраине города имелся живописный уголок, называемый «Каменный лес», где над землей высились древние гранитные столбы, словно бы воткнутые какой-то великанской рукой колышки. Достий знал, отчего эти «колышки» появились и сколь старательно их почитали предки-язычники много веков назад… Знал, но никогда не видел.
Идти было немало, и продвигаться выходило не очень-то скоро. Улицы оказались запружены народом – кто пешим, двигаясь по тротуарам, а кто в экипажах, открытых по хорошей погоде, или на конке: горожане все куда-то торопились. Достий знай головой вертел, погружаясь в этот неведомый и чуждый ему мир. Все-то ему было в новинку, все в диковинку. И модные магазины, какими был полон центр столицы, со скучающими у дверей приказчиками, где на витринах подымались горы шляпных картонок, манекены застыли в напряженных позах танцовщиков, а затейливые, по последней моде, костюмы на них разглажены до последней складки. И кафе-шантаны, кофейни, высокого реноме питейные заведения, где посетителей угощали отнюдь не сивушным духом, а тем, что зовут «букетом», едва они переступали порог. По хорошей погоде многие закусочные выставили под открытое небо столики с легкими плетеными стульями, и с полосатыми зонтами, напоминающими издали паруса флотилии заморских судов.
На витрины из своих изящных ландо поглядывали дамы, благосклонно улыбаясь тем, кто их замечал, или высокомерно задирая напудренные носики. Их руки, никогда не знавшие тяжелой работы, вольно были выставлены для всеобщего обозрения, затянутые в шелковые перчатки или гипюровые митенки, а пальчиками дамы сжимали то костяную резную ручку лорнета, то расписной шелковый веер. Достий глядел на них, как на каких-то далеких неземных созданий, не понимая ни смысла такой жизни, ни ее удовольствия.
