- Я… Да… – Достий скинул полотенце, подвязал волосы и неловко забрался в ванную. Там он сжался в комочек, стараясь занимать как можно меньше места – ему неловко было бы коснуться чужого обнаженного тела. Более того – ему неловко было взглянуть. Однако, покосившись пару раз на советничьи ноги, юноша понял, что глаза его не обманывают, и бледная кожа с голубоватым узором вен совсем не имела поросли.
- Так отчего же мне нездоровится?
Достий вздрогнул так, что всколыхнул воду, ведь Советник даже не прервал чтения, хотя, кажется, не противился возможности завязать беседу.
- У вас ноги какие-то… – пролепетал юноша неловко, стараясь совладать со вмиг ставшим ватным языком.
- Ноги? – Бальзак даже оторвал взгляд от своего увлекательного чтива. – Что с ними не так?
Он тут же внимательно и с подозрением осмотрел свои конечности, как обычно осматривал черновики документов, выискивая ошибки и недочеты.
- Волос нет…
- Ах, это... – Советник снова принял сосредоточенно-безразличный вид и вернулся к сводке. – У меня их почти нигде нет…
- Но почему? – Достий чувствовал, что краснеет, причем отнюдь не по причине горячей воды. Уже случалось ему обсуждать с Бальзаком всяческие деликатные темы, но эта была уж чересчур щекотлива. Одно дело, когда собеседник дает пояснения своему и чужому поведению, пусть даже поведение это проявляется в самые интимные и трепетные моменты жизни, а совсем иное вот эдак любопытничать. Ведь когда спрашиваешь человека про его собственное тело – это другое, совершенно личное. Но как бы то ни было, Достий в то же время надеялся на обычную Советникову сговорчивость – тот любил вопросы, кажется, настолько, что тема их особой роли не играла.
- Я просто избавляюсь от них, – коротко растолковал тот. – Для этого есть средство.
- Зачем?! – тут Достий изумился. Он понимал необходимость избавляться от поросли на лице и подстригать волосы. Но зачем же лишать волос кожу в других местах? К подобному иногда прибегали на фронте, ради гигиены, но разве у Советника есть проблемы с тем, чтобы содержать себя в чистоте?
- Это неприятное ощущение, – Бальзак повел знобливо плечом. – И к тому же, раздражение появляется.
Достий уставился на собственные ноги. Даже у него они были в тонких золотистых волосках, и сроду он не задумывался, чтобы избавиться от них. Подумать только, до чего, оказывается, можно дело запустить: раздражение на естественнее природное явление…
- …Да и к тому же, – Советник перевернул страницу (как же умудрялся он читать, поддерживая разговор?..), – Император от этого чрезвычайно в восторге сделался с самого начала… И разумеется, до сих пор поощряет.
- Ох… – пискнул Достий и закусил губу. – Стало быть, это не только необходимость для вас, но и прихоть для Императора?
Бальзак так и не оторвался от книги, взгляд его продолжал скользить по строчкам, но губы улыбнулись слегка – наверное, подобное равнялось бы у более эмоционального человека к смеху.
- Ты выражаешься так, – произнес он, – будто бы там, где есть монаршьи прихоти, моим не место. На самом деле, так часто – даже можно сказать, что всегда – выходит, что прихоти наши с Его Величеством совпадают или же сочетаются…
- В чем же ваша прихоть? – спросил Достий шепотом. Наученный опытом, он чувствовал, что за откровением последует расплата в виде смущения и смятения чувств.
- Мне самому приятнее, когда… так. Кожа моя предельно открыта для прикосновений, и я чувствую их настолько сильно, насколько это возможно. А Император до прикосновений всегда жаден, и его нетерпение лучшее свидетельство искренности. И у Его Величества нет никаких преград, ежели он захочет какой-то особенной ласки – никаких преград, кроме моего сопротивления, конечно же… Ты понимаешь, я думаю, о чем идет речь. К тому же…
- Я прошу вас… – Достий опустил голову пониже. – Прошу вас, у меня пост.
Только краем глаза он заметил, что Советник тотчас сделался серьезным, будто его одернули так, как обычно он одергивал Императора. Достию неприятно было так вести себя при беседе с Бальзаком, особенно ежели вспомнить, что это он первым принялся задавать вопросы, но куда неприятнее было оставаться беззащитным для недопустимых сейчас мыслей.
- Прости, – мягко произнес Советник. – Больше ни одного нескромного слова. Я ответил на твой вопрос? Устраивайся поудобнее, тут места достаточно.
Далее они сидели в тишине, Достий не хотел отвлекать товарища от важного чтива, а Бальзак был по своему обыкновению молчалив. Достий уже и вдоволь насмотреться на свои пальцы, сморщившиеся от влаги, успел и задремать в теплой воде. Поэтому он почти перепугался, когда дверь в ванную шумно растворилась и впустила деятельного и шебутного Императора.
- Киснете всё? – поинтересовался он. – Теодор уже беспокоиться начал, не растворились ли вы там. Э, да у вас вода еле теплая! Вот-вот льдом покроется.
Монарх, конечно же, не преминул сунуть в воду пальцы – все-то ему нужно было проверить.
