Достий сглотнул, горло у него от волнения враз пересохло. Он нутром ощущал, что на этот вопрос так запросто не отыскать верного ответа, и если бы он хорошенько подумал, то наверняка бы знал, что сказать. Однако Император всегда отличался тем, что оппонентам нипочем не позволял собраться с мыслями или с силами. Только тот, кто был в себе самом и своей позиции железно уверен, продумал все и на любой каверзный вопрос мог дать ответ, мог Наполеона в чем-то переубедить.
-Так стало быть, – снова подал голос Бальзак, – вы полагаете что все решает некий внутренний стержень? Насколько человек духом крепок и готов отстаивать свою правду – верно я вас понял?
-Так точно, – тряхнул головой самодержец. – Ты, конечно, можешь со мной приняться спорить, но я говорил и повторю что..
Он запнулся на полуслове, потому как в этот момент Советник его выпрямился, и смущенный Достий поторопился отвернуться, только и успев заметить, как стекают по чужой коже бесчисленные струйки воды.
-Вот как?
Самодержец все еще безмолвствовал, очевидно, занятый куда больше открывшимся ему видом, нежели умозрительными рассуждениями о природе религии. Достий, уже достаточно хорошо знающий обоих, поспешил ретироваться, пока не поздно. Ибо опираясь на его опыт, он сделал вывод, что сейчас полемика должна была перейти на качественно новый уровень и лучше бы при этом не присутствовать…
Сочельник в Загории мало походил на праздничный отдых, Достий чаще заставал споры и разбирательства, нежели развлечения. Особенно бывал занят Его Величество – то с Бальзаком он судил да рядил, как быть с кабинетом министров, то Георгина его теребила по вопросам воинской науки. Отец Теодор умудрялся сам найти себе занятия, а то и принимал в вышеозначенных обсуждениях живое участие.
В один из вечеров все собрались, как водится, в трапезной. Эта комната была обширной, уютной, как раз для большой компании. Есенка вышивала, засветив поярче керосиновую лампу, Достий пристроился рядом с книжкой (чаще всего на таких собраниях почитать ему не удавалось, то и дело отвлекало что-то интересное, но сидеть просто так, без занятия, молодому человеку было неловко). Георгина листала какие-то привезенные ей из столицы книги, делая себе пометки и сверяясь с огромной мировой картой, тоже совсем новенькой. Наполеон с Бальзаком обложились бумагами в пол обеденного стола. Духовник же присел к огню, и Императрица, заметив, чем он занят, издала возглас удивления:
- Теодор, ты что это делать собрался?
- Носки штопать, – невозмутимо ответствовал святой отец, отмеряя нитку. – А что?
- Ох и дело себе нашел, – хмыкнул Георгина.
- Что ж в этом такого? Достий пятки протер – нешто я починить не смогу?
- Нассе, мужицкое ли это занятие!
- Мужицкое, не мужицкое – а кто ж за это возьмется…
- Я вот и то не штопаю!
- Не умеешь? – духовник даже чуть удивился.
- Мне со шпагой, знаешь ли, проще, нежели с иголочкой.
- Дара Герге, женское ли это дело – шпага? – покачал головой отец Теодор.
Георгина снова хмыкнула, теперь одобрительно.
Достий с радостью замечал, что и с Ее Величеством Теодор общается запросто, тоже на «ты» и вполне дружественно, а молодого человека радовало, когда окружающие ладили.
- У тебя, Котище, и на духовников нюх, я смотрю, – заметила тем временем Георгина. – Оба как на подбор.
- Верно, – Император с Советником только что закончили разбирать какой-то документ, и Наполеон с удовольствием потянулся, оторвавшись наконец от бумажной работы. – Жаль не все они такие. О, ты знаешь ли, что Синод-то учудил? Который день уж здесь нахожусь, а не сказал тебе. А эти вон, – он кивнул на Теодора и Достия попеременно, – молчат как рыбы…
- Синод, говоришь, учудил? – протянула Императрица. – Знать-то не знаю, но догадываюсь, что пакость. У тебя, Котище, не правящие круги, а змеюшник на змеюшнике, вот ей-богу…
- Это не то слово – змеюшник, – охотно согласился Наполеон, пытаясь усадить Бальзака себе на колени, но тот, как водится, отбивался, потому как записывал что-то важное и прерываться не хотел. – Теодора они давно знают, да не больно-то жалуют, а тут вновь вспомнили, уж после венчания-то. И приметили, что Достий при нем состоит. И давай, значит, копать-докапываться…
- И что?
- Слежку устроили!
- Окаянные! – неподдельно изумилась Георгина. – Да на что им?
- На то и надо, чтобы подловить хоть над чем-то…
- Что же, как у тебя со сметаной? Ждут, покуда духовники твои тискаться начнут?
- Довольно вам! – отец Теодор даже рассердился, но Георгина только отмахнулась от него.
- Чего-то да ждут… Баль, хватит вертеться тебе, сядь уж спокойно!
- Я согласен сидеть подле вас, а не…
- А я не согласен, – Император таки устроил Советника у себя на коленях. – Им, Герге, все равно, что узнать, лишь бы сгодилось!
- Так прищучь их тоже. Нешто ты не сможешь? Как министров этих!
- Синод, дара Герге, вовсе не то же самое, что и кабинет министров, – подал голос Советник. – Их занятия имеют совсем иной характер. Иррациональный, на мой взгляд, чересчур далекий от материальных сфер… А Его Величество подобным не сильно интересуется, да и я тоже, по правде сказать.
