- А зря, – вставил святой отец, при этом не отрываясь от штопки.
- Ну уж порицай меня, безбожника, – хохотнул Император. – На то ты при мне и состоишь!
- А я и не о том вовсе, – возразил Теодор.
Достий закрыл книжку, почуяв – сейчас разговор станет интересным.
- О чем же?
- Я от тебя, Наполеон, наслышан уже предостаточно, что тебе всякие высшие материи побоку. В церковь ты не ходишь, постов не соблюдаешь, а уж про молитвы тебя и вовсе не спрашиваю. Хоть одну помнишь ли?
Император честно наморщил лоб, и поглядел на потолок, как будто там могла бы быть подсказка. Теодор уж рот было открыл, то ли чтобы и правда подсказать, то ли наоборот, для строгого внушения, но тут лицо монарха просветлело.
-Помню! – обрадовано заявил он. – Блаженны павшие во славу родной земли, ибо их есть царство небесное, блаженны страждущие... Страждущие, м-м… – Наполеон наморщил лоб. – Блаженны миротворцы… Нет, это другая строфа… Короче, – подвел итог он, – все они там блаженны!
Георгина, с интересом следившая за этим противостоянием, захохотала, а святой отец почти застонал.
-Это же армейская!..
-И что? – поднял брови Наполеон. – Я ее столько лет трижды на дню слушал, что она теперь, чем-то прочих хуже?
-Затвердил, как скворец, – поставил неутешительный диагноз Теодор. – И то не до конца. Блаженны миротворцы, болтун ты коронованный, ждет их высшая слава!
-Я тоже помню, – вдруг сообщил Высочайший Советник. И с ходу продекламировал несколько строф на неплохом римском. От Достия не укрылось, как при этом стеклянно Бальзак глядел перед собой. Судя по всему, старался припомнить перевод…
-Ох уж вы… Деятели! – махнул на них носком святой отец. – А остальные люди как же? Небось и гвардейцы твои перед битвой Отца Небесного поминают. Вера – она не просто так возникла. Вера – это совесть народная, его дух. А сдался ли тебе бессовестный народ?
- Твои слова бы – да на музыку, Теодор, – Император не то покачал головой, не то потерся щекой о плечо своего Советника. – Правильно Герге сказала – всем бы такими быть, так нет же…
- Что до Синода – бывал я там, знаю, до чего иной раз дело доходит. Впору за голову хвататься.
- Котище, и отчего ты Теодора и впрямь туда не назначишь? Толковый ведь мужик! – Георгина оставила в покое карту и следила за разговором, облокотившись на стопку книг.
- Ему и со мной забот хватает! – буркнул монарх.
- Если вы не против, я бы добавил к «заботам» еще пару аргументов, – попросил Бальзак. – Сдается мне, что наше обсуждение не лишено смысла и интереса…
- Говори, – потеребил его Наполеон.
- Итак, первое, – менторским тоном произнес Советник. – Если вы, Ваше Величество, хотите содержать в порядке Синод и делать это с помощью Теодора, то он должен находиться там на высокой, если не на самой высшей должности – чтобы власть его была легитимной, так? Но скажите мне, что можно сделать для того, чтобы так возвысить Теодора и не вызвать недовольства среди святых отцов? Я вам отвечу – ничего. Вы вернули своего духовника из ссылки – это уже вызвало пересуды. А ни нам, ни ему не нужны неприятности. Нам их хватает. Второе. По рассказам Теодора, да и по недавним событиям я составил некое представление о том, какова атмосфера на этом почтенном собрании духовных лиц. Высокий сан отнюдь не мешает им плести интриги и заниматься прочими сугубо мирскими вещами. Что до нашего Теодора, он привык решать проблемы напрямик и честно, а интриги – это…
- Полно тебе, говори, как есть, – отец Теодор поплевал на нитку, чтобы вдеть ее в игольное ушко. – Слаб я в этой сфере. Никуда не гожусь.
- Эх, тебе бы эти интрижки… – Наполеон мечтательно сощурился и стиснул Бальзака в объятиях.
- Единственный человек, не имеющий духовной должности и способный повлиять на Синод – это обер-прокурор, – проворчал Теодор и вслед за этим выпрямился настороженно. Все переглянулись. У Наполеона сделался такой вид, будто он вот-вот переспросит, какой еще прокурор, но Бальзак что-то вовремя нашептал ему на ухо.
- Точно ведь! – воскликнул Император. – А кто у нас там сейчас?..
- Его Величество не утруждает себя докладами синодального обер-прокурора, – с апломбом оповестил окружающих Бальзак. Судя по всему, эта реплика была обращена в первую очередь именно к монарху и призывала поскорее покончить с описываемым произволом. – Личные аудиенции давно уже сменились записками, которые в лучшем случае читаю я – да и то не всегда…
- Что Синоду твой обер-прокурор, Наполеон? Они сами себе ищут кандидатов, ты их только одобряешь, – святой отец закончил штопать носки и теперь внимательно осматривал результаты своей работы. – Да и то – мельком взглянешь…
- А вот он займется теперь, верно, Котище? – подмигнула официальному мужу Георгина. – Человек-то толковый есть на примете?
Тут в разговоре возникла неловкая пауза – Императрица задала вопрос, на который Император сразу ответить не смог, и его Советник тоже сощурился задумчиво. Достий только вздохнул: из хорошо знакомых и надежных людей у их самодержца нашлись бы только служивые вояки, а таких в Синод никак не назначишь.
