- Полагаю, вы и сами понимаете, сколь это невозможно, – едва заметно скривился Советник, будто только и ждал, пока Его Величество скажет хоть что-нибудь противоречащее законам природы и логики. Достий, обняв коленки, с любопытством переводил взгляд с одного на другого.
- Еще как возможно, ежели за вами не уследить! – бойко возразил Наполеон. – Давай-ка, Достий, вставай.
Молодой человек смутился таким напором. На миг у него промелькнула мысль о том, что Император его попросту сгоняет с того места, которое охотно занял бы сам – уж конечно... Однако, Наполеон не выглядел нетерпеливым (а подобное чувство он редко когда скрывал), а просто улыбался, протягивая Достию руку. Тот нерешительно на нее оперся, выбрался из ванной – и чуть не прыгнул обратно, а все потому, что никак не ожидал угодить в жестковатые полотенечные объятия. Рассусоливать Его Императорское Величество явственно не собирался – мигом закутал, собирая стекающую воду. Молодому человеку такое внимание было удивительно, а Наполеон, как ни в чем не бывало, принялся его вытирать, как малого ребенка.
- Говорил я Теодору, ну сходи ты сам в ванную, ну что ж такого... – приговаривал он. – Мне-то не трудно, да и не неудобно ни капли, но сам же понимаешь, нечто ему неприятно было бы то делать, чем я сейчас занят? Повернись-ка... Нет, говорит, нельзя мне. Пост у него, видите ли! До самого близкого человека дотронуться нельзя – да бред это, а не пост! К чертям бы этот пост!
Достий окончательно стушевался и молчал, наблюдая, как мелькает полотенце и крепкие монаршьи руки. Прикосновения у них тоже были крепкими, тщательными, но притом расторопными.
- Я бы попросил вас, мой Император, воздержаться от подробных сентенций. Ваша полемика с Теодором касательно религиозных устоев длится вот уже не один год и, сдается мне, конца иметь не будет, – вдруг вмешался Высочайший Советник, смерив недовольным взглядом поверх книжной обложки Императора.
- Что же ты, готов выступить на его стороне? – усмехнулся монарх. – Вот уж не поверю...
- И правильно сделаете, потому что вывод ваш в корне не верен. Я веду к тому, что святой отец всякий раз возражает вам, ничем не смущаясь. То ли дело Достий, который, выслушивая подобное, навряд ли станет вам перечить по причине своего мягкого и снисходительного характера. Хотя он, конечно же, не согласен с вами, что вполне логично.
Его Величество даже прервал свое занятие, сперва изумленно посмотрел на Бальзака, потом перевел взгляд на Достия.
- Ты что же, Баль, имеешь в виду? Я, по-твоему, пользуюсь тем, что со мной спорить не будут? Да за кого же ты принимаешь меня? Я лишь говорю, что думаю!
- Думаете? Весьма похвально, – едко отозвался Бальзак.
- Я попросту сетую, что мои близкие испытывают неудобство по каким-то... неразумным причинам! – Наполеон встряхнул полотенце и отбросил его на стоящую у стены лавку. – А не распинаюсь единственно потому, что мне охота почесать языком!
Достий бочком начал пробираться к сменной одежде, что он принес с собой и положил тут же. То, как его друзья пикируются, уже его не удивляло, но все же заставляло ощущать робость. А сейчас предмет спора касался его напрямую, и это знатно прибавляло неловкости. Ведь правильно было бы в таком случае вмешаться, а не наблюдать безвольно за происходящим. Но Советник сделал чересчур верные выводы – возразить молодой человек не решался.
Он делал усиленно вид, что занят одеванием, хотя не чувствовал холода после растирания полотенцем, и кусал губы, не зная, на что бы ему решиться. Между тем Наполеон привычно упер руки в бока, свысока поглядывая на них обоих.
-Мне кажется, мой Император, – Бальзак снова перелистнул страницу. – что описываемая вами ситуация далека от конкретной сегодняшней реалии. Духовники ваши оба люди в высшей степени высокоморальные.
-Так о том-то я и толкую!..
-Ваше Величество, – наконец, собравшись с духом, подал Достий голос. Он уже полностью облачился и с тем ощутил себя увереннее. – Ваше Величество, да ведь принять сан – это все равно что, скажем, присягу воинскую!..
Император выразительно шевельнул бровями.
