— Ева, можем отложить на завтра, если ты устала, — предложил друг.
— Нет, мы почти дошли, смотри, наверху большие деревья, это уже вершина. Осталось совсем немного, я справлюсь.
— Хорошо, попробуем. Но если передумаешь, говори.
Я кивнула. Отдохнув минут пятнадцать, мы решились. Обычно Леша поднимался первым и подавал мне руку, подтягивая, где можно. Он еще раз внимательно осмотрел преграду и, попробовав здесь упереться ногой в склон и приподняться, обнаружил, что поверхность осыпается мелкими камушками.
— Ева, иди ты первая, а то на тебя будет лететь всё, я снизу подстрахую.
— А так на тебя. Давай ты просто левее немного подниматься будешь. Не надо страховать, я уже сама поняла как надо.
— У меня другое предложение. Ты ждешь, пока я заберусь и спущу тебе веревку, в рюкзаке ведь есть. Обвяжешься, должно хватить длины, и я тебя сверху подстрахую. Тогда точно не сорвешься.
— Хорошо, жду.
С замиранием сердца я смотрела на подъем, периодически тихонько вскрикивая от страха за Алексея и зажимая себе рот, чтоб не отвлекать его, Не знаю, сколько он карабкался, показалось — вечность. Очень хотелось иногда дать совет как лучше действовать, казалось, снизу виднее. Но опять же, прикусывала ладонь, борясь с собой. Наконец, услышала сверху радостный голос друга:
— Всё! Я наверху, сейчас веревку закреплю и сброшу конец.
Облегчённо выдохнула. Оказалось, за кого-то боишься больше, чем за себя саму. Минут через пять Алексей спустил мне веревку. Совсем впритык, но её хватило обвязать вокруг талии, продев в шлицы штанов. Это, конечно, неправильно, но увы, выбирать не приходилось.
Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, начала повторять путь Лёши. Склон был непредсказуемым, иногда отдельно растущие кустики и выпиравшие булыжники давали надёжную опору, но иногда он становился песчаным с мелкими камушками, и нога проскальзывала на осыпающейся поверхности. Я часто удерживалась из последних сил, цепляясь пальцами за небольшие углубления и доламывая ногти.
— Ева, передохни, не торопись, ты удачно стоишь! — крикнул сверху Лёша.
Но мне хотелось уже закончить этот бесконечный для меня ужас, и я полезла дальше. Когда уже казалось, что ни руки, ни ноги не слушаются, и скоро не удержусь и сорвусь, чья-то сильная рука схватила меня за запястье и потянула вверх. Поняв, что не одна, что страхуют и не дадут упасть, сделала последний рывок. Меня подхватили и прижали к сильному мужскому телу. Почувствовав родной запах свежей травы и мускуса, ещё не веря, подняла глаза и натолкнулась взглядом на невыразимую нежность в перламутровом золоте.
— Дев! — выдохнула, обвивая его шею руками и изо всех сил прижимаясь к нему. — Дев, ты нашелся, — прошептала ему на ухо.
— Белочка, дорогая моя, это ты нашлась, я так волновался за тебя, любимая, — негромко ответил мой дескрит. Я опустила ладони на его грудь и, отстранившись, постаралась осмотреть всего с головы до ног.
— Ты в порядке, не ранен? А остальные? Как ребята? — торопливо задавала я вопросы.
— Я нормально, так, пара царапин было. Но у меня регенерация хорошая, всё обошлось. У Толи ранено плечо, хорошо с собой лекарства были и перевязочные, не воспалилось. А Руслан самый везучий, целый остался, — Дев улыбнулся, а я нахмурилась, решив обязательно позже посмотреть на его «царапины».
— Иди сюда, родная моя, никак не могу поверить, что ты здесь и всё обошлось, — он опять обнял меня, покачивая и гладя по спине широкими ладонями, а у меня с души исчез не просто камень, а целая гора, и было очень хорошо и уютно в кольце его рук. Потом, кое-что вспомнив, неуверенно и тихо спросила:
— Дев, а Мартирос…
Он помрачнел и немного помолчав, сказал:
— Мы там его похоронили, на поляне. Потом приедем и надгробье поставим… — он тяжело сглотнул и добавил, — он ведь тебя спас, да?
— Да… — тихо, почти неслышно ответила Давиду, утирая слезы, покатившиеся из глаз. Хотела еще что-то добавить, рассказать, но поняла, что не могу. Не сейчас, позже. Дев вытер ладонями мокрые дорожки на моём лице и поцеловал, едва касаясь, зажмуренные глаза.
— Не плачь, он погиб достойно и, думаю, не пожалел бы о том, что сделал. Мартирос был настоящим мужчиной, мы будем помнить его всегда. А сейчас пойдем, Белочка, нас ждут.
— Куда? Кто ждет? — отвлеклась я от грустных мыслей.
— Увидишь.
Дев обернулся и кивнул кому-то, а потом отвязал от меня страховочную веревку. Я только сейчас вспомнила, что мы не одни и, обернувшись, увидела Алексея, стоявшего в сторонке. Он с печальной улыбкой смотрел на нас с Девом и, поймав мой взгляд, незаметно подмигнул, словно напоминая, что обещал оставаться мне другом.
— Куда дальше? — спросил наш пилот, подходя ближе. — Надеюсь, недалеко, а то уже стемнеет скоро.
— Нет, тут рядом. Сейчас на ночлег устроимся, а утром уже в храм пойдем.
Мы зашли под высокие деревья, и я с удивлением увидела, что это не просто лес, а скорее парк, и за ним ухаживают. Под ногами вилась протоптанная дорожка, часто попадались островки посаженных садовых цветов и даже подстриженные кусты.
