Я проснулась ночью внезапно и долго всматривалась в темноту, пытаясь понять причину. Потом в свете луны, слабо проникающем от входа пещеры, разглядела парня, сидящего на коврике и обнявшего себя руками. Холодно, у меня лицо заледенело даже. Но в мешке я сама не замерзла, а парень вон, даже спать не может.
— Лёш, иди ко мне, мы вдвоём поместимся, — позвала его. Он спорить не стал и, расстегнув замок, залез внутрь, весь ледяной и трясущийся.
— Чего раньше не разбудил? А если бы я не проснулась? Сними свитер, быстрее согреешься.
Он кое-как стянул кофту, и я притянула его к себе.
— Ты просто как сосулька, грейся об меня давай, вдвоем будет тепло, — обняла парня, чувствуя, как его трясет. Постепенно озноб у него стал меньше, дыхание выровнялось, и я тоже провалилась в сон.
… Опять храм, невдалеке стоит знакомый пожилой мужчина и скорбно на меня смотрит.
— Здравствуй, Евдокия. Я не успел предупредить, мне очень жаль.
— Вы знали? О том, что на нас нападут? Мартироса убили… — я всхлипнула и с трудом сдержала подступающие слёзы.
— Мои соболезнования.
— А что с остальными, вам известно? — я с надеждой вскинула опущенную голову и затаила дыхание.
— Всё будет теперь хорошо, Евдокия, всё хорошо… — и он исчез в наплывающем тумане.
— Ева, проснись! Ева, ну что ты, не плачь, — меня обнимали крепкие мужские руки и сильно прижимали к горячему телу парня, лежащему рядом. Я распахнула глаза и увидела обеспокоенное лицо Алексея.
— Тебе приснился страшный сон? Ты плакала, — негромко сказал он, немного отстраняясь. — Всё будет хорошо, Ева, — я вздрогнула от его слов и вспомнила, что сказал седовласый храмовник.
— Да, он тоже так сказал.
— Кто, Ева? — удивился Леша.
— Мужчина, седой, из храма. Он приходит ко мне во сне, уже много раз приходил. Жаль, я не услышала, о чем он мне кричал в прошлый раз, может… — Я тряхнула головой. — Пора вставать, уже светло.
— Да, пойдем, я покараулю возле кустов, потом полью тебе, чтоб умылась.
Мы вылезли из спального мешка и сразу продрогли. Лёша быстро натянул на меня свитер, а на себя надел еще одну футболку. Выходить из пещеры было боязно, но Леша, быстро осмотревшись, шепотом сообщил, что всё тихо и никого поблизости нет. Далеко отходить не стали, и я, воспользовавшись ближайшими кустиками, тут же нырнула обратно в пещеру. Внутри было холоднее, чем снаружи, видимо, за ночь окружавшие нас камни остыли. Мы умылись и, нафильтровав еще ледяной воды из озерца, без особого аппетита погрызли крекеры.
— Что делать будем? Здесь ждать или пойдем? — задумчиво спросила я своего спутника.
— Предлагаю идти к храму. Вершину горы видно, не заблудимся. Даже если с остальными по пути разминёмся, там встретимся. А здесь нас могут не найти.
Кивнула, соглашаясь, и стала собирать вещи в рюкзак.
Идти было тяжело. Всё чаще встречались участки, когда мне, да и Алексею приходилось карабкаться вверх, используя все четыре конечности. Видимо, Давид составил наиболее удобный маршрут, а мы сейчас сошли с намеченного пути. Ладони я ободрала, на одной коленке джинсы порвались. Зато жарко не было и цикады больше не кричали, но и холода я не ощущала, при такой-то нагрузке. К обеду я совсем выбилась из сил и в животе громко урчало. Забравшись на очередной крутой подъем, повалилась на спину.
— Лёш, давай отдохнем, устала.
— Хорошо, только на земле не лежи, сейчас коврик достану.
Он расстелил мне подстилку и достал один тюбик каши на двоих.
— Извини, — виновато проговорил он, — я городской житель. Охотиться не умею, курсы выживания в дикой природе не проходил. Даже грибы-ягоды не рискну собирать, я в них не разбираюсь. А ты?
— Нет, — покачала головой, — тоже знаю только те, что в магазине видела. Вряд ли здесь растет клубника, хотя, что-то похожее на ежевику видела. Может, попробуем?
— Лучше быть голодным, чем отравленным. А еды у нас всего два тюбика кроме этого остаётся и немного крекеров. Надеюсь, завтра доберемся, а там с ребятами встретимся.
О другом варианте развития событий ни один из нас ни говорить, ни думать не решался. Разогрев кашу, съели её пополам, тщательно всё выдавив из тюбика. Леша пытался незаметно оставить мне побольше, но я увидела и возмутилась, поделив обед честно. Немного отдохнув, двинулись дальше.
Вершину горы было хорошо видно, только подъем туда был крутым, и мне было не понятно, смогу ли я вообще туда вскарабкаться. Мне придавала сил мысль, что там, наверху, совсем скоро, я увижу Давида, что ничего ужасного с ним не случилось, и он победил. И что с остальными ребятами всё в порядке, и Толик не пострадал. Иначе как я буду смотреть в глаза и что скажу Оксанке?
