Давид оглянулся на мгновение и резко махнул рукой, показывая, чтобы мы убирались. Лёша понял правильно и с силой потащил меня вглубь леса, преодолевая моё сопротивление. Когда поляна скрылась из глаз, он отпустил объятия, перехватил меня за запястье и быстро повел дальше. Я больше не вырывалась и не возражала, а бежала за парнем, не имея сил ни о чём думать.
Я не считала шагов, минут или часов, лишь послушно переставляла ноги, а Лёша не позволял сбавлять темп. Время смешалось, всё путалось, как и мысли.
Сначала я стала спотыкаться всё чаще, а потом упала на колени, и только тогда Алексей остановился, тяжело дыша. Посмотрел на меня, шагнул и сел на землю рядом. Какое-то время мы просто молча сидели, потом парень тяжело поднялся и хрипло сказал:
— Пойдем, поищем где ночевать, почти темно уже.
Я кивнула, встала на четвереньки, потом поднялась. Распрямляясь, увидела свои ладони — они были в запекшейся крови Мартироса. Меня заколотило. Опять нахлынула горечь и боль потери друга, и я громко всхлипнула. Алексей подошел, обнял, гладя по спине.
— Всё наладится, Ева, они справятся. Парни сильные, они победят, вот увидишь, — говорил он тихонько, утешая. А я еще сильнее разревелась, уткнувшись ему в плечо и оставляя мокрые пятна на ткани футболки. Лёша дал мне выплакаться. Когда слезы кончились, и я только тихонько всхлипывала, он вытер мне лицо ладонями и, обняв одной рукой, повел дальше. Я удивилась, когда он наклонился и поднял рюкзак, лежащий неподалеку.
— Откуда? — спросила я, невольно снова всхлипнув.
— Когда тащил тебя, он лежал возле кустов, не знаю чей. Я и схватил.
Мы шли, пока не стемнело совсем. Хотелось отойти как можно дальше от злополучной поляны. Я всё время думала, как там парни, гнала от себя страшные мысли, как могла. Вернуться и попытаться помочь мысль тоже была, но я понимала, что ни Лёша, ни тем более я, дескритам не поможем, будем только мешать и можем подставить. Как Мартироса… Не буду, пока не буду о нем думать, слишком больно. Потом, позже.
Было уже совсем темно, когда мы упёрлись в каменистое возвышение. Из-за кустов было непонятно, насколько высоким было препятствие, но уж точно выше меня. Пройдя вдоль него, заметили расщелину, чудом не прошли мимо.
— Постой здесь, я посмотрю, — Алексей скинул рюкзак и, порывшись в нем, достал фонарь. Посветил в углубление, потом шагнул вперед. Через несколько минут вернулся, подхватил поклажу и скомандовал:
— Пещера. Идём, ночевать там будем.
Пол уходил немного вниз, лаз был коротким и узким. Была надежда, что снаружи свет фонаря будет незаметен, если те типы в тёмных одеждах решат нас преследовать. Почему-то сомнений в том, что наши ребята нас найдут в любом случае, не возникало.
Пещера оказалась просторной настолько, что в её глубине мы обнаружили небольшое озерцо. Леша бросил возле него рюкзак и стал смотреть, что у нас есть. Достал пластиковую чашку, мыло, полотенце и, набрав воды несколько раз, полил мне в сторонке, давая отмыться. Руки сильно тряслись, когда я, намыливая их раз за разом, смывала бурые пятна засохшей крови. Казалось, кровь навсегда въелась в кожу и никогда не отмоется. Перед глазами стояло видение раны на груди Мартироса, в ушах звучал его шепот.
— Хватит, Ева. Руки уже чистые, — в конце концов сказал тихо Алексей. — Умойся и мне польёшь, потом посмотрим, что у нас из еды.
Вот про еду вообще не вспоминалось, так душа болела, что про это и говорить, и думать казалось кощунством. Леша, вытряхнув содержимое рюкзака, обнаружил саморазогреваемые тюбики с кашей и крекеры. Расстелив туристический коврик и усадив меня, впихнул в руки уже горячую тубу и приказал:
— Ешь, завтра силы понадобятся, а без еды тебя шатать будет, — и сел рядом, дожидаясь, когда подогреется его каша. Котелка, чтобы вскипятить воду, у нас не было, и для питья мы цедили через фильтровальную антибактериальную ткань, зачерпывая ладонями из озерца. Наверное, организм устал постоянно находиться в стрессе и после еды меня начало понемногу отпускать, потому что я вдруг поняла, что в пещере холодно, и я замерзла.
Чей это рюкзак, мы так и не поняли, но кроме коврика в нем обнаружились спальный мешок, тёплый свитер, две пары футболок и бельё, верёвки, немного полезной мелочи и ещё несколько тюбиков еды.
— Ева, надевай свитер и ныряй в спальник, я сплю на коврике.
— В мешке и без свитера тепло будет, надевай ты, мне футболки хватит.
Сменить одежду мне было просто необходимо. Я переоделась в большую мужскую майку, посмотрела на свою и поняла, что не смогу её больше надеть, и дело не только в непонятно откуда взявшихся прорехах и серых разводах грязи. Впереди было большое темное пятно. Опять кровь. Скомкала ткань и отбросила в сторону, усилием воли отогнав новую волну истерики. Залезла в спальный мешок и позвала отвернувшегося Лешу:
— Я всё, ложись рядом, чтобы страшно не было, ладно?
