— Есть девушка — толковая и наша…
— Хорошо! — Еще с минуту Воробьев помолчал, потом сжал локоть Дмитра, сказал на ухо: — В Мене и Макошине — советские воинские части, им надо помочь. Вот зачем я здесь…
— Я готов, хоть сейчас. И хлопцы тоже…
Воробьев начал разуваться.
— Постели мне рядом с собой. Ляжем и вдвоем разработаем план.
Дмитро поспешил к постели.
Холодно на дворе. Мороз крепчает. Подул северный ветер, заметает снегом рельсы. Марьянка постукивает ногой о ногу, толчется на месте, чтобы согреться, дует на руки. Холодно, но Марьянка не уходит со станции. Она торгует. У нее в корзине кусок масла и белый хлеб. Не один железнодорожный служащий подбегал к ней, чтобы купить ее товар, но никто не купил. Подходил и красноносый с припухшими глазами есаул с бронепоезда. Но и он не купил. Девушка такую цену заломила, что и подступить боязно. Пять карбованцев за такой кусочек масла!
Марьянка, смеясь, отвечает есаулу:
— А что я за ваши пять карбованцев куплю? Вот у меня кофты нет.
Есаул задирает голову, кладет волосатую с грязными ногтями руку на темляк сабли и молодецки подкручивает усы.
— Ты и без кофты, моя милая, хороша… — и петушком подходит к Марьянке.
Она смеется звонко и весело. Есаул тоже доволен.
— Эх, война, а не то бы в деревню пришел! Эх!.. — подмигивает он.
Марьянка еще громче смеется.
— Кому вы нужны, пан есаул?
— А тебе?.. Чем не казак? Сечевик.
— Казак-то казак, да потрепанный! — смеется Марьянка.
Но есаул не обижается.
— Ты, моя милая, еще не разбираешься. Ну, что в этом молодом? Молодой толком и не знает, как подойти к девушке, как с ней обращаться.
«Ах ты, пугало гороховое!» — думает девушка.
В здание станции заходят «сечевики» с бронепоезда. У каждого на шапке — кисть. «Сечевики» греются у печки, курят, сплевывают на пол, поглядывают на Марьянку и явно завидуют есаулу. Из комнаты телеграфиста торопливо вышел толстый полковник — командир бронепоезда. Все вскочили. Есаул тотчас же подошел к полковнику:
— Пан Менза, какие будут распоряжения?
Положив руку в теплой перчатке на плечо есаула, полковник подвел его к окну. Марьянка опускает глаза, смотрит в свою корзинку.
— Приказ пана головного атамана Петлюры таков, — слышит Марьянка шепот полковника. — Большевики… через Десну… взорвать мост… — жадно ловит Марьянка обрывки фраз. — Ночью без прожекторов…
Марьянка громко выкрикивает:
— Кто же заберет масло и хлеб? Сидеть холодно.
Есаул хохочет:
— Ого-го, разве у нас некому тебя согреть? Вот сколько хлопцев. Все орлы, как один.
Полковник прищурился и оглядел Марьянку с головы до ног.
«Поскорей бы домой! — думала девушка. — Не забыть бы, не забыть бы… Большевики через Десну… взорвать мост… ночью без прожекторов…» — мысленно повторяла она. Полковник закурил папиросу и опять скрылся в комнате телеграфиста. Есаул подсел к Марьянке. Их окружили «сечевики».
— Ну, так сколько ты хочешь за свое масло? — спросил он.
— Да уж давайте, сколько дадите. Ноги замерзли…
— Вот видишь! Я знал, что девушка перед настоящим казаком не устоит! — подмигнул он «сечевикам» и вытащил три карбованца.
— На, девушка, и знай мою доброту…
«Сечевики» купили белый хлеб. Марьянка заспешила к выходу.
— Черноглазая, скажи, как тебя зовут? Когда побьем большевиков, я в гости к тебе приеду, — кричал ей вслед есаул.
— Приезжайте, приезжайте… А зовут меня Ганка Орищенко. Самый красивый дом напротив церкви — моего отца… Приезжайте…
Через станционный двор Марьянка вышла в поле, а когда миновала пригорок, побежала, не оглядываясь, «Наторговала сегодня. Надводнюк будет рад…» — думала она и повторяла слова, услышанные от полковника.
Навстречу ей дул холодный ветер.
Пошел снег.
Ночь темная, беззвездная. Густой сосновый лес сливается с темнотой. Но люди свободно ориентируются: издавна знают, что слева от дороги — старый лес, справа — молодой сосняк. Людей немного — небольшой вооруженный отряд. Они цепочкой, один за другим, идут, пригнувшись между рядами молодых сосенок. Тишина. Свежий снег едва слышно хрустит под ногами. В лесу тепло и безветренно. Где-то позади спит село. Едва доносится пыхтение паровоза на станции. Это петлюровский бронепоезд стоит под парами.
Сосняк кончился.
— Тут, — прошептал Надводнюк, и отряд окружил его. Воробьев долго всматривался в лица друзей.
— Не боитесь? — спросил он. — Кто боится, пусть идет домой.
— Нет таких, — ответил за всех Павло Клесун.
Михайло наклонился к товарищам.
— Утром советские войска начнут наступление от Макошина. Петлюровцы хотят взорвать мост через Десну. Этой ночью их бронепоезд без прожекторов подойдет к мосту. Поняли вы мой план, фронтовики?
— Поняли, поняли…
— Так вот: Бояр, Клесун и Кутный будут отгребать лопатками снег из-под рельсов, чтоб были видны костыли; Дмитро, Ананий и я ломами вытащим костыли, а Малышенко и Шуршавый пройдут шагов на двести вперед и будут караулить; Сорока и Песковой — караульте здесь. Работать тихо и осторожно. Оружие держать наготове! Давай…
