Когда Генри спустя несколько минут оказался в «детском» крыле и уже почти дошел до комнаты своей любимой девочки, вдалеке он услышал шаги. Мужчина остановился в ужасе. «Вот же черт», - пронеслось у него в голове. Звук приближался, и Генри нужно было что-то делать. Если он сейчас не видел обладателей этих тяжелых туфель вместе со светом от фонариков, значит, они были в другом коридоре, за стенкой. Но шаги становились все ближе, а значит, скоро они заметят Первого, и что тогда его ждет даже страшно представить. По звуку стучащих об пол громоздких ботинок, мужчина догадывался, что это были не санитары, не сестры и не доктора — охрана. Вряд ли они станут деликатничать с ним.
Санитар образумился и тогда, когда шаги уже стали нестерпимо громкими, юркнул одним быстрым движением в подсобку уборщика. Ему повезло — эта дверь запиралась на обычный ключ, и кто-то, видимо, забыл закрыть ее. Хотя это было серьезное нарушение техники безопасности — но сейчас это Генри мало волновало. Вообще не волновало.
Мужчина замер и затаил дыхание, прислушиваясь. Шаги прокатились мимо него, кажется, прямо возле уха, тяжелым раскатистым громом. Сколько их там? Трое? Четверо? Что же все-таки случилось? Этот вопрос для Питера останется без ответа.
Санитар постоял еще с минуту, чтобы наверняка. Теперь было тихо. Охрана ушла.
Генри выдохнул облегчено и быстро оглядел каморку — в темноте плохо видно, но вроде ничего такого в ней не было. Моющие средства, тряпки, швабры, перчатки, ведра… Мужчина сам не раз выполнял работу уборщика — личное желание доктора Бреннера, чтоб его. Поэтому сюда он заглядывал с завидной регулярностью. Тем не менее, кое-что новое привлекло его внимание.
Генри подошел ближе к необычному предмету и взял его в руку. Небольшой ручной фонарик. Что он тут делает? Еще на прошлой неделе его здесь не было. Ну, в любом случае, не важно. Мужчина повертел вещь в руке, осматривая. Нажал на кнопку включения. Комната озарилась холодным светом — Первый с непривычки сощурился, как будто он, будучи пещерным жителем, внезапно выполз на поверхность в теплый полуденный день.
Для такого небольшого размера, светил фонарь на удивление хорошо. Может пригодиться. Генри сунул предмет в карман брюк — одолжил, не украл.
Осторожно приоткрыл хлипкую дверь. Она, как назло, противно заскрипела, и Генри воровато огляделся по сторонам — вроде никого. Отлично. Мужчина вышел, прикрыл дверь, которая в этот раз решила смолчать, и двинулся дальше.
Пройти оставалось всего ничего, но мужчина ступал по стенке так медленно, что его, при желании, могла обогнать черепаха. Камера Одиннадцать будто нарочно находилась в конце перпендикулярного ему коридора, сразу напротив радужной комнаты. Там, откуда шла охрана. Расположение было ужасным — Генри теперь казалось, что он для Бреннера как на ладони. Конечно же это было самовнушение, ибо заглянув за поворот, он никого и ничего не увидел, во всяком случае настолько, насколько ему позволяло зрение, и не услышал. Сейчас он стоял возле комнаты Одиннадцать, затаив дыхание. Мужчине было немного неловко, а еще страшно, но нужно было решаться. Дернул за ручку — открыто, как будто его приглашали.
В комнате Одиннадцать было также темно, как и во всем остальном здании. Генри прикрыл за собой дверь. Никаких возможностей запереться, вроде банального шпингалета, у дверей здесь не было, поэтому мужчине трудно было чувствовать себя в безопасности. Однако, стоило ему только сфокусировать взгляд на стоявшую боком к стене кровать, где лежала Одиннадцать, все его страхи и сомнения мигом улетучились. В сердце поползло теплое и мягкое, склизкое до омерзения — он такое не любил, но желания бороться у него не было, сейчас уж точно. Юная девушка спала на боку, лицом к стене. Санитар слышал ее мягкое сопение и даже в темноте видел, как спина Одиннадцать легонько вздымается при каждом вздохе. Иногда девочка слегка подрагивала, будто ей снился кошмар, или словно она плакала. Стоило Генри только подумать о такой возможности, как его сердце теперь неприятно сжалось. Может ли он быть в этом виноват?
Первый сделал один шаг в направлении девочки и, не сдержавшись, вполголоса произнес в никуда:
— Одиннадцать.
Санитар вздрогнул, когда, как казалось ему, спящая девушка резко повернулась в его сторону и села на кровать, подогнув под себя ноги и сбрасывая одеяло. Край ее ночной сорочки задрался, слегка обнажив стройные гладкие бедра.
— Генри? — девочка тихо обратилась к мужчине. Звучала она паршиво.
В этом месте лишь немногим было позволено обращаться к «санитару Питеру Балларду» по его настоящему имени, и Одиннадцать была одной из этих избранных. Правда, только наедине с ним, что случалось крайне редко.
Мужчина чуть улыбнулся. В темноте Одиннадцать, это, конечно, не увидела, но Генри это не остановило — привычка улыбаться для нее.