— Все-таки достаточно… Но никогда ты не вырвешь из сердца то, что было в тебя вложено, — твою ро-ди-ну… Куда бы тебя ни забросило. В тебя это вло-же-но.
Переслени оттянул майку на плече, вытер ею красные глаза. Нитка клейкой слюны повисла на губе.
— Что для меня Америка?! — превозмогая судороги в груди и горле, спросил он сам себя тусклым неровным голосом. — Бул щит![29] Америка — бул щит, прости меня за это выражение… Хочешь, будем говорить по-английски? Я уже умею!
Он предложил это тоже как-то по-детски, словно приглашая меня поиграть с ним.
— Не хочу, — почему-то ответил тогда я.
— Факинг Америка! — голос его чуть сел. — Ай ноу ай доунт лайк зис щит! Но ай лайк американ пипл… Факинг щит![30] Б…! После посещения магазина нас спросили: "Ребята, куда вы хотите ехать?" Я сразу же выпалил: "В Калифорнию!" Меня спросили: "Почему — в Калифорнию?" "Да потому, что другого штата в вашей Америке просто не знаю!" — ответил я. Ну, словом, отправили меня в Сан-Франциско. Я приехал сюда. Здесь один мужчина меня встретил. В его доме я прожил несколько месяцев. Он же помог мне устроиться на работу. И вот стал я грузчиком. Грузил мебель, развозил ее, получал хорошие деньги. Мне все это очень нравилось. Но потом…
Зажмурившись, он зажал кончиками мизинцев виски, словно борясь с головной болью.
"Кто, не знаю, распускает слухи зря, — продолжала свой сольный концерт Пугачева, — что живу я без печали, без забот?..
Визгнула, резко затормозив, машина на дороге.
— … Но потом, — Переслени медленно опустил руки на колени, — я связался с наркоманами. Начал наркотики принимать. Мне стало лень работать грузчиком, бросил свою работу…
Я глянул на тыльную сторону его левого локтя, но не увидел ничего, кроме голубого ручейка вены.
— Как ты связался с ними?
— Не важно как… Все равно это дрянь, гадость, дерьмо, падаль, которую надо давить ногтем, как вошь!
— Что было дальше?
— Дальше я устроился работать портным, но одновременно стал учиться чинить компьютеры. И мне все это удавалось… Я хорошо освоил электронику. Я и сейчас смогу починить какой-нибудь компьютер, честное слово!.. Хочешь выпить? а то как-то пакостно на душе…
— Не откажусь.
— Тогда давай смотаемся в супермаркет. Это пять минут…
В магазине Переслени долго шарил глазами по полкам, пока взгляд его не воткнулся в пузатую литровую бутылку водки. Шевеля губами и бровями, он читал надпись на этикетке.
— Финская… — удовлетворенно постановил Переслени. — Все-таки рядом с Россией. Теперь — огурчики!
Строгим взором обвел он взвод стеклянных банок на нижней полке. Выбрал одну, лихо подбросил ее пару раз:
— Почти что с Рижского рынка!
Я расплатился с кассиршей, и минут через десять мы уже поднимались на второй этаж дома номер 1221.
Вытащив несколько сосисок из холодильника, Алексей бросил их на раскаленную, политую кукурузным маслом сковородку. Обжарив их с одного бока, он автоматическим, привычным движением подбросил сосиски в воздух. Сделав сальто в метре над сковородой, они плавно опустились и легли на нее необжаренной стороной аккуратным рядком — затылком в затылок.
— В известном смысле, — сказал Переслени, когда мы сели за журнальный столик, — характер — это судьба. Попробуй как-нибудь на досуге понять свой характер — тогда ты сможешь вычислить собственную судьбу. Попробуй…
— По-моему, проще обратиться к гадалке.
— Ну, — он вдруг вонзил серьезный взгляд в стену напротив, чуть выше моей головы, — давай выпьем за судьбу России. Чтобы ей везло в будущем столетии. Поехали…
Алексей опрокинул стаканчик в рот. Выпил, не глотая.
— Хороша! — неожиданно передел он на фальцет. Подумал. Скрестил сильные, чуть пухлые руки на груди. Заговорил обычным голосом: — Темная штука — судьба… Когда мне было лет семнадцать-восемнадцать, я был влюблен в Юрия Владимировича Андропова. Хотелось мне пойти в школу КГБ, служить потом в его охране личным телохранителем. Я очень любил этого человека. Помнишь, как он с Мавзолея выступал в день брежневских похорон? Холодно было, снег шел. Все члены Политбюро стояли в шляпах и шапках, а он один — с открытой головой. Ветер ворошил его седые волосы. Говорил Андропов проникновенно, честно. Ведь очень долго никто у нас так с Мавзолея не выступал… Он был сильным человеком: заставил страну работать во время рабочего дня. Я очень гордился, что Андропов стал Генеральным секретарем…
Переслени откинулся на спинку стула, сунул руки в карманы джинсов, мечтательно улыбнулся.
