– Осуждать молодую женщину за то, что живет в свое удовольствие, глупо. Если у ее мужа есть средства, то у нее нет надобности бегать на работу.
Мирослава решила поговорить и с жильцами других подъездов.
От жильца угловой квартиры, расположенной на первом этаже, она услышала:
– Не знаю, какие у них были отношения в семье, может, хорошие, а может, сор из избы не выносили. Но зато могу точно сказать, что Настя ругалась с Иваном Борисовичем Сумароковым из дома напротив. Он даже грозился убить ее.
– Убить? – приподняла Мирослава одну бровь.
– Или покалечить, – призадумался пожилой мужчина.
– Что именно он сказал ей?
– Погодите, сейчас вспомню. – Жилец сдвинул брови, потом нахмурил лоб, почесал себе макушку и наконец выдал: – Вспомнил! Он ей ноги обещал переломать! И руки, кажется, тоже, – добавил он, но лицо его при этом выражало неуверенность.
– И за что же Сумароков грозился так жестоко покарать Анастасию Горскую? – спросила детектив.
– Как за что?! – возмущенно проговорил сосед, покосился на Мирославу. И только потом пояснил: – Она написала заявление Кириллу Владимировичу Старковскому!
– Кто это?
– Домоуправ! – ответил жилец и посмотрел на Мирославу, взглядом давая ей понять, что не знать Старковского недопустимо.
Проигнорировав осуждающий взгляд, детектив спросила:
– А в чем суть заявления?
– Настя просила, вернее, требовала, чтобы он спилил дерево!
– Какое дерево?
– То самое, в которое она врезалась. Как чувствовала, бедняжка!
«От столкновения с ни в чем не повинным деревом сама Анастасия не пострадала, – подумала про себя Мирослава, – только ее автомобиль». И спросила:
– И что же, Старковский отказался его спилить?
– Какой там! – взмахнул руками мужчина. – Он этим делом всегда занимается с радостью и большим усердием.
– Но дерево-то он не срубил!
– Не успел.
– То есть?
– Кирилл Владимирович в больнице.
– Что с ним?
– Не поверите!
– А вы все-таки расскажите, – стараясь не улыбнуться, попросила Мирослава.
– Кирилл Владимирович переходил улицу, торопился, на этом перекрестке зеленый свет горит совсем мало, – пояснил мужчина. – Вот он и подошел сзади близко к самосвалу, груженному спиленными деревьями, и так получилось, что кузов опрокинулся, и они все на него свалились!
– Мистика!
– Почему мистика, – не согласился мужчина, который явно, мягко говоря, недолюбливал Старковского, – Бог-то все видит. Вот выздоровеет и, может, не будет так рьяно истреблять деревья.
– Может быть, – согласилась Мирослава и спросила: – Вы думаете, что Сумароков не стал дожидаться, пока судьба накажет Горскую, и взял дело правосудия в свои руки?
Мужчина нахмурился и пожал плечами.
Мирослава вернулась к подъезду, в котором жили Горские, и спросила женщин, сидевших на лавочке, не видели ли они, чтобы сосед из соседнего дома, Сумароков, заходил в этот подъезд в день убийства Анастасии Горской.
Мирослава была уверена, что дамы сидят возле подъезда постоянно и смогут ответить на ее вопрос.
Женщины переглянулись и спросили:
– А зачем вам это?
– Говорят, что Сумароков сильно поссорился с Горской.
– Точно! Было такое, – вспомнила одна из женщин, – из-за дерева они сцепились.
– Но мы тут все были против того, чтобы рубить дерево, – сказала другая женщина.
– Однако вы не угрожали Анастасии Горской?
– Нет, – покачали головой женщины.
– Поэтому я и спрашиваю, не входил ли в подъезд Сумароков в день убийства вашей соседки.
– В последние дни нет, – ответили ей. – Да и зачем ему?
– Действительно, незачем, – обронила Мирослава, вздохнув.
– Вы не так поняли! – сказала одна из женщин.
– То есть?
– Он ходит сюда к профессорше Марфе Даниловне Помяловской.
– И что? – насторожилась Мирослава.
– А то, что у него случился сердечный приступ, когда он был у нее. И теперь он у профессорши отлеживается.
– Отлеживается? – переспросила детектив.
Женщины начали переглядываться. А одна многозначительно хмыкнула.
– Так вы думаете, что он не настолько болен? – уцепилась Мирослава за это хмыканье.
– Кто его знает, – прозвучало в ответ.
– Хорошо, я проверю. В какой квартире живет Марфа Даниловна?
– Профессорша наша живет в двадцать четвертой квартире.
– Спасибо, – поблагодарила Мирослава, подумав про себя: «А ведь я с ней уже разговаривала. Придется потревожить Помяловскую еще раз».
Вернувшись в подъезд, Мирослава подошла к квартире профессорши, как называли ее соседки, и снова нажала на звонок.
На лице открывшей ей дверь женщины детектив заметила удивление.
– Вы уже были у меня, – сказала она.
– Да, простите, – перебила ее Мирослава, – я забыла спросить, как чувствует себя Иван Борисович Сумароков?
Лицо Помяловской вытянулось:
– Откуда вы знаете об Иване Борисовиче? – И тут же, не дожидаясь ответа детектива, она проговорила: – Добрые люди вас просветили?
– Типа того, – согласилась Мирослава, – так как же чувствует себя Сумароков?
– Неважно. Но все-таки уже может сам дойти до туалета.
– А выйти из квартиры он может?
– Ну что вы! – На лице женщины появился испуг. – Он не может, и нельзя ему! Но почему вы спрашиваете об этом?
– Накануне разыгравшейся в вашем подъезде трагедии Сумароков поссорился с Горской и угрожал ей.
