– Жду, – коротко ответил он.
Прибыв на место, Мирослава позвонила молодому следователю, и он сам спустился за ней.
Усадив ее в своем кабинете, он предложил ей чай, и она согласилась, понимая, что ему нелегко начать разговор.
Но вот он собрался и, рубанув воздух ребром ладони, произнес:
– История получилась невероятная и тяжелая.
Она ему ободряюще кивнула.
– Анастасию Горскую убила та самая девочка, что вызвала скорую и полицию. Согласитесь, что это невероятно! – Он бросил на нее быстрый взгляд. Потом махнул рукой: – Вы догадались об этом раньше. Я теперь это знаю.
Она промолчала.
– Представляете, оказывается, она была влюблена в Юлиана Горского. Безответно, разумеется. И убийство свое глупое задумала, чтобы спасти его от мачехи! Как будто взрослый парень сам не мог за себя постоять. – Он недоуменно покачал головой.
– Откуда она узнала о приставаниях Анастасии к пасынку? – спросила Мирослава.
– Все банально просто! Сима пришла к Юлиану, чтобы попросить его решить ей задачку, дверь была открыта. Домработница спустилась мусор выбросить, заболталась с соседкой. Сима вошла и услышала ссору Юлиана с Анастасией. Мачеха грозила выжить пасынка из дома, поссорив с отцом, лишить его наследства, если он не станет ее любовником. Девчонка пришла в ужас. Ну как же, любимый в опасности! И решила устранить домогавшуюся его мачеху. Она вызвала Анастасию домой звонком со своего сотового, от которого не решилась избавиться. Матери она сказала, что идет на молочную кухню. Сама спустилась вниз и стала ждать Горскую. Когда та вошла в подъезд, шарахнула ее по голове бутылкой из-под минеральной воды, которую пьет ее мать. Выжидала около часа. Потом вызвала скорую и полицию. Одежду она выстирала, но следы крови не так-то просто уничтожить. Вот горлышко бутылки нам найти не удалось. Она выбросила его в мусорное ведро и вынесла мусор. Ищи его свищи. Куда дела мобильник Анастасии, не говорит. Скорее всего, разбила и выбросила. Но нам достаточно ее телефона и следов крови на одежде. Да она и сама не стала запираться, выложила все, как было. Я долго с ней разговаривал, спрашивал, зачем она это сделала. Она заладила, как попугай: «Я его люблю». Она, видите ли, хотела, чтобы он был счастлив.
– Она сказала вам, зачем взяла горлышко бутылки с места преступления?
– А как же, – грустно усмехнулся Илларионов, – слюна ее матери там могла остаться. Слышали бы вы, с какой обидой в голосе Серафима проговорила: «Сколько раз я говорила матери, чтобы она не пила из горлышка, и она обещала мне больше не делать этого, но я-то знала, что она не сдержала своего слова».
– Можно предположить, что, ударив Горскую, Серафима дрожала как лист осины, но, помня о камерах, все-таки выждала около часа, прежде чем поднимать крик. На ее горькое счастье, никто за это время из подъезда не выходил и не входил в него, – проговорила Мирослава.
– Мне тоже жалко эту девочку, – обронил Никита, – но все, чем ей можно помочь, – это посоветовать ее родным найти хорошего адвоката. Но и тут незадача, хороший адвокат дорого стоит, у ее семьи таких денег нет.
– Мне кажется, я знаю, кто захочет оплатить услуги адвоката.
– Уж не думаете ли вы, что Горский-старший захочет раскошелиться? – иронично проговорил следователь.
– Нет, я так не думаю, – ответила Мирослава.
Илларионов посмотрел на нее вопросительно, но она ничего больше не сказала, а он не стал спрашивать.
Позднее молодой следователь узнал, что услуги адвоката оплатил Юлиан Горский, продав подарок отца – шикарную гоночную машину.
Серафиму, конечно же, не оправдали, но срок она получила небольшой.
Солнце, почти багровое, окрасило больничный сквер в веселенькие тона. Жара почти спала, а ветерок приносил легкое облегчение. Погода зверствовала: уж на что я люблю жару, но в этом сезоне солнце было просто испепеляющим, как в тропиках. Выходить на улицу днем лишний раз не хотелось. Но сегодня избежать этого не удалось.
Дежурный врач был на обходе, попросив подождать несколько минут. Меня это вполне устраивало. Агата, моя коллега из Следственного комитета, задерживалась, о чем предупредила в сообщении. Я вышел из больницы, пристроился на скамейке у клумбы, закурил, сбив дымом комаров, и с удовольствием вытянул уставшие ноги. Сегодня и без того был заполошный день, пришлось изрядно побегать, причем в самом прямом смысле. На дежурстве я в составе наряда отправился на очередную мокруху, бытовую, по пьяной лавочке, неинтересную, ровно до момента, пока задержанный не сиганул в окно рыбкой со второго этажа. Наручники его не смутили, приземлился он на отцветающий куст сирени, изрядно его пообломав. Мы с лейтенантом Литухиным прыгать следом не решились и вместе с еще двумя бойцами бросились вдогонку, скрутив прыгуна через два квартала. Изрезанный стеклами мужчина злобно таращился на нас, наотрез отказавшись возвращаться пешком, а когда его попытались поднять, поджал ноги и издевательски расхохотался.
– Ну и на фига тебе это было надо? Вон, весь в кровище теперь, а все равно сядешь, – сказал запыхавшийся Литухин.
