Он решил больше не донимать её вопросами, положил трубку. И когда уже было направился к двери, вернулся к тумбочке, на которой стоял стационарный аппарат, и выдернул провод из розетки.
– Всё, брат, – сказал он телефону, – тебе, как и мне, пора на отдых. У тебя-то он точно заслуженный. Чего нельзя сказал обо мне, – добавил он сокрушённо, – если только с большой натяжкой, учитывая мой немалый стаж и не забывая характер работы.
Анастасия Ниловна Лаврентьева, или просто Ниловна, именно так звали её в последние годы все окружающие, от мала и до велика, была уже женщиной весьма преклонного возраста. Этой весной ей исполнилось на днях восемьдесят девять лет. Здоровье оставляло желать лучшего, но особенно Ниловна страдала из-за своего плохого зрения.
И вот как нарочно сразу же после юбилея у неё потёк бачок унитаза.
Офис управляющей компании находился не как ему надлежало по закону, в шаговой доступности, а за тридевять земель. Чтобы добраться до него, нужно было целый квартал идти до автобусной остановки, потом около часа ехать на автобусе, а там ещё и пройти километра три пешком.
Так что на деле выходило, что офис этой компании, чтоб ей неладно было, как думала Ниловна и многие другие пенсионеры, находился в шаговой доступности от конечной автобусной остановки.
УК в ответ на укоры и жалобы нагло заявляла, что она круглые сутки находится на телефонной связи с несчастными жильцами, оказавшимися в домах под её управлением.
И сколько жильцы ни просили открыть офис поближе, согласно закону, изданному правительством, толку не было.
Ведь, как известно, в нашей действительности, коли у компании есть крыша, то и закон ей не писан.
Так что никакого другого выхода у Ниловны не было, как позвонить слесарю по телефону, номер которого висел в подъезде на стене.
И ей ответили. Но, как выяснилось, не слесарь, а шишка! Хоть и на ровном месте – сам заместитель главы УК Гаврила Макарович Задов.
Услышав, чего от него хочет Ниловна, замглавы УК вознегодовал. Говорит ей:
– Ты чего, не слыхала, что у нас недавно авария была, все слесари неполадки устраняют, а ты тут, старая, лезешь со всякими глупостями. Шла бы ты!
– Куда? – растерянно спросила ошалевшая от такого ответа Ниловна.
– На «Авито»! Доставай денежки из чулка, и тебе враз всё починят.
– Сыночек, – взмолилась Ниловна, – да где же мне искать этого самого Авита?
– Ты что, совсем тёмная? – хмыкнул зам главы УК.
Потерявшая на некоторое время дар речи Ниловна не сразу нашла, что ответить Задову, которого жильцы между собой называли просто Гавриком. А Гаврик, он и в Африке Гаврик. А за то, что Задов любил гонять жильцов в разные места, дабы они не досаждали УК своими проблемами, люди, поминая его недобрым словом, добавляли его отчество к пословице, мол, и он их посылает туда, куда Макар телят не гонял. А уж звучная фамилия Задова и вовсе рождала в головах народа наиярчайшие ассоциации.
Так и отводили люди душу, хоть легче от этого никому не становилось.
Вот и в этот раз, вытаращившись на трубку, Ниловна слушала гудки. Потом трубку положила на рычаг и стала думать, как же ей найти этого загадочного Авита, который придёт к ней, бачок починит и беду отведёт. А то вон уже какая лужа накапала.
Старушка расстелила на полу тряпки, а потом и вовсе перекрыла себе воду и решила звонить наобум по всем номерам, что в голову ей придут. Авось, так и Авита найдётся.
Звонила Ниловна долго, да всё без толку. Нигде Авиты не было. И народ на её звонки реагировал странно, можно даже сказать, нервно. Кто просто трубку вешал, кто бурчал что-то невнятное, кто откровенно смеялся.
Другая на месте Ниловны давно отступилась бы. Но только не Ниловна. Она человек советский, старой закалки, готовность к преодолению трудностей впитала с молоком матери.
Родилась-то она до войны. Отец во время войны под бронью был, домой, можно сказать, совсем не приходил, нельзя ему было с завода отлучаться, дядя на фронте, мать работала с утра до ночи. Девочку свою, крохотную дочку, оставляла на попечение подслеповатой, плохо слышащей соседки по коммунальной квартире. Жили тогда трудно, но дружно. Все старались друг другу помочь.
Война закончилась, но пришли с неё не все. Дядя Ниловны остался лежать под Прагой. Мама сильно о брате горевала, все глаза выплакала. Не одна она такая была. Люди говорили, что их семье ещё повезло, кормилец цел и невредим остался. Отец, и правда, после войны каждый вечер с работы домой возвращался. Только болеть стал часто. Мама на двух работах трудилась, но жили всё равно не ахти. Только ведь тогда почти все так жили.
В молодости Ниловна закаляла характер на комсомольских стройках, вволю по всему Союзу помоталась. Потом вернулась к родителям, на завод пошла работать. Энтузиазма ей тогда было не занимать, в три смены у станка стояла, усталости по молодости не чувствовала. На заводе ударницей труда стала. Квартиру получила. Одно тяжко: жених её совсем молоденький от туберкулёза умер. И никого она больше полюбить не сумела.
