Граф Прицци уже давно уехал по своим делам. За раскрытыми настежь окнами раскачивались кроны тополей. Взметая клубы пыли, гоняя по кругу какие-то пожелтевшие мелкие листья, на плац задувал ветер. Нещадно драл рябины во дворе, колотил ветками о стены. В зале было сумрачно. В распахнутые настежь окна смотрело пасмурное, пронзительно-белое небо. Вместе со сквозняком в помещение врывались уже почти что осенняя, сырая, но еще теплая, свежесть и громкий, почти оглушающий, похожий на шипение волн, шелест листьев. Он заглушал все звуки на плацу, срывал и уносил прочь отрывистые взвизгивания рожков и требовательные окрики полицейских.
По двору, придерживая одной рукой шапочку, чтобы не унесло прочь, другой полу плаща, бежал какой-то незнакомый мужик. Ветер подул особенно сильно и едва не развернул его своим напористым резким порывом, где-то рядом, в здании, громко хлопнула незакрытая форточка, всхлипнуло разбитое стекло, загремели по камням выпавшие из рамы куски.
Рыцарь и капитан ночной стражи, не сговариваясь, подались вперед, с усталым безразличием заглянули в папку инспектора.
— Будут показывать в клетке — пожал плечами Фанкиль.
— Ну так съездите, посмотрите, раз показывать будут, будете первым, расскажите всем! — грозно нахмурился, раздраженно бросил ему инспектор.
— Я с вами — бросил уже поднявшемуся со стула рыцарю капитан Глотте. Полицейские взяли свое оружие. Рыцарь шестопер, капитан перчатки и плеть. Грохоча сапогами, спустились по лестнице вниз.
За окнами зашумело. Как будто плеснули из ведра. Первые струи дождя с напором ударили по подоконникам, рассыпались холодными брызгами. Пошел ливень. Под его хлесткими ударами заспешили, побежали по улицам в поисках укрытия люди, заспешили верховые. Где-то что-то опрокинулось, загремело железом. Еще сильнее закачались ветви деревьев. Посыпались, полетели рано пожелтевшие листья. Инспектор Тралле, ругаясь, бросился с грохотом закрывать окна, чтобы не заливало стоящие рядом столы.
Детектив и лейтенант гнали коней, чтобы успеть добраться до Йонки до того, как их настигнет ливень. Ветер со скрипом раскачивал стволы сосен, с шипением продувал сквозь иглы, тревожил стоящий на слонах холмов лес. Дул между деревьев, приносил с реки запах воды и мокрых камышей, поднимал на озере по левую руку от дороги холодные и серые, почти как на море, увенчанные белыми барашками валы. Нещадно раскачивал, трепал зарослям осоки и ив.
Серое небо печально нависло над Керной. Его тусклый свет предавал земле и стволам какие-то особенно тусклые, романтические оттенки неминуемо приближающейся осени, а за ней и зимы. В такую погоду в сосновом бору, между редких деревьев на склонах холмов, было особенно неуютно и тоскливо. Одиноко стучал дятел. Нестройно бился прибитый гвоздем на хомут лошади глухой оловянный колокольчик, его тусклый меланхоличный звон разносился далеко по лесу. Где-то впереди запел гулкий рог. Детектив и лейтенант поворотили коней к обочине, пропуская мчащуюся прямо на них, раскрашенную в должностные цвета, принадлежащую герцогской фельдъегерской службе карету. Экипаж с грохотом промчался мимо всадников, спустился по склону холма и исчез где-то за поворотом, укатив в сторону оставшейся далеко позади за холмами Гирты.
Многочисленные возчики, что заполнили дорогу в эти беспокойные предъярмарочные дни, вяло понукали своих лошадей. Оборачиваясь в сторону реки, поправляли рукой капюшоны и воротники, щурились на бегущую внизу воду, приглядывались, с видом знатоков, важно задирали к пасмурному небу бородатые лица. Вот-вот должен был начаться дождь, но спешить было некуда — все равно никуда не успеешь, промокнешь, а так хоть лошадь не выдохнется.
