Но детектив и лейтенант мокнуть не хотели. Понукая усталых коней, то и дело объезжая по обочине едущие в город и обратно фургоны, повозки и телеги они мрачно приглядывались к небу в вышине, с досадой хмурили лица. Но ехать быстро не выходило. Слишком много было на дороге пеших и телег. Раз им даже повстречался медленно ползущий за целой вереницей экипажей массивный, как речная баржа весь металлический, с брезентовым кожухом, парящий низко над землей грузовой ипсомобиль. Трое запыленных людей в закатанных по колени штанах, с подвернутыми почти до плеч рукавами манерных столичных рубашек с оторванными пуговицами, толкали его в корму, выглядывали из-за бортов на дорогу, следили, чтобы ни во что не врезаться. На их ногах были местные плетеные из лыка лапти, купленные, наверное взамен разбитых в хлам туфель, в какой-нибудь деревенской лавке или крестьянской избе, а заросшие, небритые много дней кряду, потемневшие от загара, тягот пути и дорожной пыли лица выражали усталость и изнеможение, но светлые глаза, даже, невзирая на приближающийся дождь, смотрели как-то по-особенному радостно, лучились усталым, но чистым и даже как будто бы веселым светом. Вертура улыбнулся — наверное эти столичные путешественники, искатели дикой лесной романтики и приключений, презрев все опасности и предостережения, тоже ехали на праздник в Гирту. Отринув воздушный корабль или ладью, на которой можно было спуститься по реке, наверное решив проверить себя, доказать что они не хуже других, они своим ходом пробирались по лесным дорогам и провели в пути, наверное уже не одну неделю. Так что теперь, окончательно растеряв все свои пафос и рвение, изрядно обтрепавшись за эти дни, они с нескрываемой завистью и тоской провожали взглядами спешащих верхом всадников и только близость цели, всего лишь какие-то пара десятков километров сейчас отделяли их от Гирты, поддерживала в них бодрость духа и предавала сил.
Впереди была та самая переправа, где полицейские проезжали, когда ехали вести расследование исчезновения людей у затерявшейся в лесу церкви. Но Вертура и лейтенант не стали спускаться к ней. До Йонки — большого поселка, что стоял на том месте, где восточный тракт разделялся на два пути — на Столицу, и на Мирну — города крепости за горами, на побережье северного моря, наверное такого же древнего как Собор Последних Дней в Гирте укрепления, что еще с давних времен использовалось как северный рубеж королевства, отсюда было еще не меньше двадцати километров. Как-то между собой полицейские решили, что если ехать быстро, то до дождя может и успеют, а может и вообще не будет этого самого ливня, врут все мнительные мужики… Но не успели — и как бы не спешили детектив и лейтенант, обогнать дождь, у них так и не получилось.
С шумом, внезапно, он налетел, накатился на лес тяжелой водяной стеной с такой стремительностью и силой, что полицейские едва успели надвинуть на головы капюшоны и подоткнуть под портупеи плащи, чтоб не промокнуть сразу с ног до головы. Тяжело ударил вместе с порывом ветра, едва не сорвал с головы лейтенанта его модную шапку, набрызгал воды во флейту, в которую он дудел всю дорогу, чем уже начал раздражать детектива.
Все вокруг вмиг стало грязным, мокрым и серым. Реку, по высокому берегу, которого ехали полицейские, заволокло белой дождливой дымкой, а громкий шелест падающих на землю и листья капель и шум ветра заглушили голоса и все остальные звуки леса.
— Вот дернул же черт! — закричал лейтенант — не надо было ехать!
— Ага! — перекрикивая шум дождя, придерживая рукой капюшон, чтобы не заливало водой в лицо, отвечал ему детектив.
Только через два часа, все продрогшие и мокрые, полицейские въехали в городок, что находился на повороте дороги, пристроившись на каменистом склоне холма густо поросшего черным еловым лесом.
Здесь, между высоких домов, стоящих вдоль единственной центральной улицы, ветер был чуть слабее. Вода шумела в трубах сливов, бежала под уклон, собиралась в могучие бурлящие ручьи. Мокрыми стояли заборы и уже почти, что по-осеннему пожелтевшие листья яблонь и живых изгородей вокруг серых ухоженных домиков прилепившихся к крутым склонам. Холодными темными красками зеленели мокрые листья смородины и торчащие у стен и камней пучки травы.
Откуда-то, перебивая шум воды, из раскрытого настежь окна доносилась музыка. Красиво, по-женски, играло фортепиано, но угадать за шумом мелодию детектив не сумел.
