— Правда это замечательно наблюдать, как томится ожиданием встречи разгоряченное чувствами радостное влюбленное сердце? — спросила Инга, подойдя к коту, и погладила его по голове. Тот жеманно повел своей широкой, с мохнатыми полосатыми бакенбардами мордой, и важно хлопнул хвостом о борт своей корзинки.
— Действительно, где мои сорок лет — пожал плечами, вдохновенно согласился Фанкиль. Он вернулся из арсенала, неся с собой мешок потертого угля из которого мешали дымный порох и старое железное ведро, хитро уставился на доктора — мэтр Сакс! Вы так любите смеяться над людскими пороками, описывать их в наущение потомкам со всей едкостью и сатирой. Не желаете ли поехать с нами, получить очередное незабываемое впечатление для вашей книги?
Снова гремела гроза, снова отключили свет. Полицейская карета в сопровождении мрачных драгун, облаченных в черные, с кожаными вставками на плечах плащи, колонной покинула в этот вечер комендатуру, выехав из боковых, ворот у конюшен на улицу Котищ. Переулками, миновав улицу Гамотти и проспект Цветов, объезжая понизу гору, на которой стояла крепость, проследовала к северной стене, к Морским воротам города, туда, где на улице командора Фильте, почти что у самого северо-западного бастиона, находилось предлагающее всем дешево, качественно и долго заведение. В салоне экипажа ехали доктор Сакс и Инга, придерживали снаряжение, чтобы в дороге не растрясти его, не рассыпать по дну кареты. Фанкиль и капитан Глотте сидели на козлах. Следом ехали драгуны ночной стражи во главе с сержантом Алькарре, мрачным пожилым мужчиной с рябым уродливым лицом, развороченным близким выстрелом из фальконета. Этот жуткий человек был правой рукой начальника ночной смены и навевал ужас на горожан не только своим видом. Как драгунский сержант, по совместительству он служил еще и мастером допросов, помогал доктору Фарне в его нелегкой работе и, поговаривали, что зачастую на казнях, надевая черно-белую маску и парик, именно он был тем самым черно-белым, безликим палачом, когда дело доходило до рубки голов приговоренным к смерти. Он жил один в своей коморке где-то на соседней улице рядом с полицейской комендатурой, и, поговаривали, что у него есть две дочери, которых он давно выдал замуж и отправил подальше, чтобы их семьи не тревожили тяготы его полицейской жизни. Была история, что как-то к сержанту заявились трое обиженных им по службе горожан, вроде даже как рыцарей, якобы на разговор, но он покалечил всех троих топором, да еще и сдал в полицию за вооруженное нападение. Никто не желал связываться с этим человеком, хотя никто никогда не разу не видел его пьяным, либо творящим какой служебный произвол или беспредел.
Не доезжая полквартала до цели, сержант Алькарре обогнал карету, первым спрыгнул с седла на мостовую и в предвкушении кровавой расправы, скривился на ярко освещенные, призывно лучащиеся радостным теплом в ночной мгле, красные и синие витражи.
Все также лил дождь. По правую руку возвышалась темная крепостная стена. Под наглухо заложенными кирпичами арками казематов бастиона темнели тяжелые, проклепанные медными полосами двери. Где-то в окошке караульной наверху, на стене, горел огонь керосиновой лампы или свечи. Над ярко освещенными витражами и серым фасадом веселого дома возвышалась непроглядная и темная скальная стена. В вышине через завесу дождя едва просматривались огоньки стоящих на вершине, рядом с крепостью Гамотти строений. Дальше по улице, темнел черный пожарный пруд, с другой же стороны, с той, откуда подъехали и остановились, чтобы заранее не спугнуть своих жертв, полицейские, стояла необъятная пятиэтажная громада доходного дома. Здесь не было фонарей и тусклое сияние подсвеченных понизу керосиновыми лампами и свечами окон многоквартирного дома, не давая тени, казалось только усиливало темноту в узком проулке между заслонившей полнеба скальной стеной над головами и пятиметровой глухой громадой крепостной стены. Но вокруг было не безлюдно: презрев непогоду, дождь и опасности темных подворотен и улиц Гирты, какие-то сумрачные личности по одному, по два, а иногда и по три человека, бодро шагали к заветному дому с витражами. Оставляли далеко за углом экипажи и кареты, отправляли восвояси слуг, давая им на юво и вино, чтобы тоже весело провели вечер, и инкогнито заходили в заведение через низкую и неприметную боковую дверь. Кто-то обратил внимание на отряд верховых и черную карету и, развернувшись, вжав голову в плечи, заспешил прочь, как будто бы он тут совсем не у дел. Несколько человек остановились неподалеку, под козырьком двери ведущей в каземат бастиона, посмотреть, что тут будет происходить, достали вино и весело закурили.
— Ну что, готовы? — закуривая, важно, с насмешкой, спросил капитан Глотте у Фанкиля. Сержант Алькарре, усмехнулся, ожидая распоряжения командира, звонко хлопнул по ладони своей уже успевшей промокнуть плетью.
