Им навстречу выскочили полицейские, забили плетьми, яростно и страшно, ворвались в эту бессмысленную напуганную толпу, спасающихся от пожара, не понимающих что вообще происходит, одуревших от опиума, вина и страха, бегущих людей. Беглецы с криками хватались за ушибленные головы и лица, из последних сил, обливаясь кровью, ползли к спасительным дверям, лезли, разбивая локтями, разрезая руки и ноги, в окна, босиком на осколки прыгали в них. На несколько секунд в холле стоял настоящий, кромешный ад, как с картин, в городском магистрате, где черти пытают мздоимцев в огненной геенне. Обнаженные мужчины и женщины, толкаясь, падая друг на друга, роняя прихваченные в суматохе тряпки, рубахи и плащи, с криками метались в дыму, ища выхода. Наверху с треком лопнуло стекло. Кто-то прыгал в окна. Снаружи тоже доносились опасливые, полные ужаса и боли крики — спасаясь от пожара, гуляки выбегали под дождь через главные двери, но там их уже поджидали заранее расставленные вокруг дома полицейские. Со свистом и воем рожков, верховые лупили плетьми, гнали все еще опьяненных вином и опиумом, ничего не понимающих голых гуляк по улице через дождь, давили их лошадьми. Мужчин били что есть сил, прогоняли в темноту, загоняли в парадные и дворы. Женщин хватали, валили на мостовую, с хрустом выкручивали руки, волокли за волосы обратно в помещение.
Несколько минут и все было кончено. Сержант Алькарре с подчиненными поднялся наверх, выволок из комнат нескольких абсолютно невменяемых настолько, что ни крики о пожаре, ни дым, ни кровавая расправа внизу не произвели на них совершенно никакого впечатления посетителей, выстроил рядком в холле рядом с лестницей дюжину голых девок и пятерых наемных работников заведения. В том числе и тех двоих, кто открывал дверь Фанкилю. Один, могучий и огромный, по всей видимости, местный охранник, попытался сопротивляться, но ему сломали руку обухом топора, опрокинули на колени и ударом ноги отправили лицом в пол. Поставили на колени и остальных мужчин. С ними в один ряд уронили на пол и толстую, с жирными бедрами и узкими икрами ног, тоже голую и уродливую от мерзостности собственной натуры женщину, с развратным престарелым, морщинистым, но, с насурмлеными глазами и накрашенными дряблыми губами, лицом. Она дергалась, визгливо и злобно требуя, чтобы от нее убрали руки, пыталась вырваться. Капитан Глотте подошел к ней, уставился мрачно и страшно, словно решая, что с ней делать.
— Герман, ты что? — омерзительно скривив напомаженные лиловые губы, понизив голос, зашипела она грозно и требовательно — почему? Это что, Август приказал тебе?
Но капитан не дал ей договорить, коротко, без замаха, ударил шестопером ей по скуле так, что захрустели кости, а сама она с хрипом откинулась навзничь на ковер и жалобно заплакала, заохала, хватаясь за искалеченное место.
— Постойте! Послушайте же! — кажется, все еще не веря, что сейчас произошло, попытался было толстый, с неприятным лицом человек в серой одежде конторского служащего, но капитан Глотте подошел и к нему и без лишних разговоров ударом шестопера проломил ему череп. Тот тяжело вздохнул и молча повалился лицом в ковер, который тут же окрасился в неприятный грязно-кровавый цвет. Следующим на очереди был охранник, которому перебили руку за сопротивление.
— Нет! Не надо, прошу! — когда второе беспомощное тело с грохотом упало на пол, взмолился, запричитал один из оставшихся арестованных мужчин, судя по одежде — переднику и забрызганной жиром мантии, повар — я только готовил еду, я не с ними…
— Работа говоришь? — рассердившись от его шумной низменной мольбы, потребовал ответа капитан, его черные глаза полыхнули беспощадным огнем — деньги?
— Да! — обливаясь слезами, упал лицом в пол, как перед распятием, сознался повар — мне надо кормить семью…
— Чтоб твоя семья, как и все вы, были навеки прокляты Богом и горели в бездне! — прогремел капитан Глотте — несите колоду.
С заднего двора прикатили высокую изрубленную колоду и топор для колки дров.
Доктор Сакс, что до этого прятался под лестницей, чтобы не задели, испуганно жался в углу, при виде этих страшных инструментов, поджал локти, пролепетал «извините…», боком протолкнулся между полицейскими и выбежал вон из помещения. Инга и Фанкиль остались смотреть. Голые женщины у стены сбились в дрожащую от страха кучу. Их стерегли двое драгун с мрачными, решительными лицами, держали наготове плетки, за каждый крик, всхлип или неловкое движение, били.
Капитан Алькарре подбросил в камин дров и начал разогревать кочергу.
— Нет! — заплакали пленные. Один внезапно попытался вскочить, но капитан Глотте схватил его за плечо и уронил на плаху лицом. Сержант Алькарре подошел к нему, взял за правую руку и пока тот не успел опомниться, с хрустом прижал ногой к колоде и рубанул топором прямо по кисти.
Страшно закричали женщины. Кто-то из полицейских вздрогнул. За первым пленником последовал и второй. Обоим прижгли кровь раскаленной кочергой и повалили на окровавленный ковер. Последним был повар.
