— Нет — снова ударила молния, и над лесом и камнями снаружи, за стенами, прокатился долгий, похожий на смех, рокот грозы — ты и так уже будешь со мной, не мечтай о большем, ты нужен другой женщине. Той, что ждет тебя в Гирте.
Она открыла глаза, обхватила его руками и бедрами, взяла ладонями за его лицо, потерлась об его подбородок волосами и лбом, улыбнулась, как улыбаются, когда гладят мохнатую теплую кошку, или ласкают лошадиную гриву.
— Расскажи мне про южные земли — внезапно попросила она обычным человеческим языком тихо-тихо и положила голову ему на грудь — ты вздрагивал, когда ударял гром. Почему ты боишься грозы?
— Я боюсь, когда трясутся стены — ответил детектив и внезапно испугался, что может сказать лишнего, разрушить это дикое и сладкое наваждение.
— Не бойся — ее голос снова звучал в его голове — я и так знаю все о тебе.
— Зачем тогда просишь рассказать? — спросил детектив.
— Чтобы увидеть картины и образы, которые будет рисовать твой внутренний взор — ответила она и еще крепче сжала его бедрами, повела раскаленной и мягкой ладонью по его груди.
— Я… — он прикрыл глаза и вздрогнул, попытавшись вспомнить налетающий на побережье шторм. Жаркий летний ливень, что, ударяя, моментально скрывает горячее июльское солнце. Песчаный берег и небо, которое вмиг становится черным от туч, синие волны залива реки Эсты, и гуляющие по нему бурлящие черно-синие валы. Подхватывающий и раскачивающий на рейде суда штормовой ветер, пелену дождя, надвигающуюся сплошной серой стеной за которой не видно ни пиний в саду, ни стен окрестных домов — только серо-черная шипящая водой марь и дикий, горячий морской ветер… Он снова начал проваливаться в забытье. Его руки сомкнулись на ее спине, тело свело судорогой. Лесная хозяйка тяжело задышала, изогнулась, издала тяжелый и низкий стон, снова опустила голову ему на грудь, обхватила его за плечи.
— Кто ты? — пересиливая себя, словно продираясь разумом через этот бушующий в его голове как наяву южный ветреный шторм, спросил детектив.
— Ты сам знаешь кто — прошептал в его голове гулкий, сливающийся с воем ветра и шелестом волн ответ.
— Скажи — пытаясь сбросить с себя наваждение, из последних сил прошептал он.
— Зачем тебе знать? — засмеялась она в голос. У нее был глубокий и глухой, но певучий смех. Казалось, она впервые говорила и смеялась в голос, совсем как обычный человек.
— Я должен — чувствуя, как чары отступают, ответил он ей и поймал ее руки в свои. Но она резко перевернулась на бок и откатилась от него в сторону с такой необычайной ловкостью и силой, что ему пришлось ее отпустить.
— А если это тебя убьет? — засмеялась она, лежа рядом, обнимая его за плечи и толкая в бедро коленями. Вертуре стало страшно. Ему показалось, что сейчас рядом с ним лежит не та женщина, с которой они гуляли под руку по каменистому холму, а ее юная дочь: те же черты, тот же веселый, игривый и хитрый взгляд ясных серых глаз, те же растрепанные серо-русые волосы, та же белая в свете сполоха молний, задорная и почти по-детски наивная улыбка.
— Все равно — повернувшись к ней, внимательно пригляделся к чертам и, понимая, что он все-таки ошибся, бережно взял ее за плечи, обхватил их пальцами, твердо заверил ее детектив.
— Хочешь узнать, кто я и кем будет твоя дочь? — засмеялась она, игриво укрываясь мохнатой шкурой огромного серого волка, одной из тех, что во множестве покрывали ее постель.
— Да. Хочу, чтоб ты произнесла это вслух — переворачиваясь на спину, прикрывая свои бедра другой шкурой, заложив одну рука за голову, а другой привлекая хозяйку дома к себе, глядя в темный, обшитый досками, потолок, ответил детектив — да я знаю, ты можешь поразить меня молнией, лишить меня разума, убить одним прикосновением мысли. А я могу причинить тебе боль именем всемогущего Господа нашего Иисуса Христа и молитвой. Но все это будет глупо. Быть может для вас, мы, обычные смертные люди, как тени, что приходят и уходят, а наш короткий век, это всего лишь мимолетное мгновенье на вашем пути, но раз я в твоем доме как гость, и ты вернула мне мой разум здесь, а не утром посреди сырого леса, то вряд ли тебе будет в радость играть со мной, как с безответной игрушкой, или глупым зверем.
Она не ответила ничего, улыбнулась, словно знала что-то очень важное, но не собиралась ему об этом говорить, лежала рядом, внимательно разглядывая его облик в трепетном свете лампады, словно любуясь им.
— Мне нравится твоя порода. Как и той, другой, в Гирте — произнесла она, выждав некоторое время, и прибавила с улыбкой — твоя дочь будет красивой женщиной.
— Я уже понял, что тебе нужна была только моя кровь — утвердительно ответил Вертура, касаясь ее руки.
— Не только — она снова перекатилась через бок и уселась на него сверху. Накинула на плечи и голову шкуру огромного волка так чтобы его нос и пасть закрывали ее лицо. Повязала передние лапы у себя на груди. Ее длинные серые волосы выбивались из-под шкуры, задние лапы чудовища укрывали ее бедра, а передние плечи.
