— Точно — ответил он и, неловко освободившись от ее объятий, поставил корзинку на стол, достал из нее бутылку — теперь скажи, что мы лучшие друзья. В этой комнате что-то не так. Здесь всего один фужер.
— Ничего, я могу пить из горла, прямо так — Мариса села на стул перед столом, облокотилась о высокую спинку и выжидающе уставилась на детектива — как будто первый раз, что привередничать, мы же лучшие друзья, или нет?
Детектив выдавил пробку из бутылки, налил вина и передал ей фужер, достал действительно вкусного копченого цыпленка завернутого в изляпанную жиром газету — какой-то недавний номер «Герольда» — герцогской листовки с городской информацией для жителей Гирты. Как варвар с картинки из детской книжки, с хрустом разорвал мясо руками, отломил ножку, сделал бутерброд с зеленью и сыром и тоже отдал его ей.
— Я уже понял, что у тебя большой жизненный опыт — взяв бутылку и заглянув в горлышко, сел на кровать и развернулся к хрустко жующей бутерброд Марисе детектив — у тебя богатый внутренний мир и муж был дуралеем. Но зачем было к Йозефу лезть?
Она сделала большой глоток из фужера, прожевала бутерброд, посмотрела на него как-то одновременно лукаво, загнанно и дико.
— Йозеф все сделал верно — ответила она и криво улыбнулась. В ее голосе проскользнуло самодовольство. Он выпила еще совсем немного, но пьяный румянец уже разукрасил ее щеки — поставил меня на место. Не дашь подзатыльник дурной женщине, не заткнешь поганый язык.
— Я не об этом — поняв, что конструктивного разговора не будет, махнул рукой детектив — ладно, черт с ним. Пусть теперь кто только попробует тебя тронуть. Теперь только я буду тебя бить.
— Ага, расскажи это всем. И вообще ты мне, что муж, брат или отец? — грубо возразила Мариса, снова принимая тот презрительный вид, что так раздражал детектива, залпом осушила фужер, уперлась локтями в колени, уставилась на него с нахальством и вызовом.
Растрепанные пряди ее длинной челки упали на разбитый лоб. Глаза уже горели безудержным пьяным бешенством.
— Да! — как можно более веско, глядя ей прямо в лицо, кивнул, ответил он ей.
— Ага, сейчас! — бросила она в сторону — дай курить.
— Все, хватит с меня на сегодня, я слишком устал — решив, что пора заканчивать со всеми этими беспредметными разговорами, заключил Вертура и передал ей свою поясную сумку, в которую она тут же с интересом заглянула и запустила руку в поисках кисета. Он сделал себе бутерброд с цыпленком, выпил вина, снял портупею и пояс, и принялся распускать завязки мантии на груди.
— Я спать. А у тебя выбор, либо можешь лечь рядом и обнять меня, как любящая жена, либо зарубить меня топором. Только одно пожелание — если выберешь второе, сделай так, чтобы я не почувствовал. Во сне. Кстати, что не так в твоих отношениях с мужчинами? Что за слухи ходят о тебе?
— Ты слишком устал для этого! — парировала его Мариса, наливая себе еще фужер — спи. А я пока подумаю, какой вариант мне по душе — и выдохнула на детектива дым.
— Да, шрамы определенно украшают. Правда только мужчин — подошел к ней, взял ее лицо ладонями за щеки и запрокинул ее голову, рассматривая шишку детектив. Она не противилась, сидела смирно, положив руки на колени, держала в ладонях трубку и фужер. С придирчивостью доктора, Вертура осмотрел ее травму и заключил — да. Надо было и Йозефу такую же посадить…
— Ты сам побитый — смягчилась, улыбнулась она, отставила фужер и коснулась пальцами кровоподтека на его щеке, куда он получил от пьяного полицейского.
— Ерунда. За нами всю ночь гонялись с огнеметом по лесу — хвастливо и устало одновременно улыбнулся детектив, скинул мантию, перекрестился на иконы в красном углу, лег на кровать, укрылся одеялами и пледом, надвинул их на лицо чтоб не мешал солнечный свет.
Сквозь пелену надвигающегося сна, опустив веки так, чтобы было не понять, что он еще не спит, он наблюдал, как они собирает со стола кости действительно вкусного цыпленка, бросает их в печь. Разводит огонь и заботливо прикрывает шторы на окнах над столом и над креслом. Берет его одежду, осматривает, вдевает нитку в иглу, садится в кресло и зашивает его разорванные штаны. Ему даже показалось, что, пока он не видит, она улыбается счастливой улыбкой женщины, заботящейся о своем пострадавшем в драке мужчине.
Огонь разгорался в печи, тихо потрескивали дрова, пламя ревело в дымоходе. Рыжий и теплый трепетный свет пробивался сквозь отлитую из матового стекла дверцу. В комнате стало тепло, уютно и тихо. Дальше он не видел. Сон и усталость окончательно сморили его после тяжелых суток на службе в полиции Гирты.
Он проснулся когда было уже совсем темно. Дрова в печи почти прогорели. Остались только угли. Бордовые сполохи в такт дыханию тянущего по полу сквозняка, то угасали, то мягко вспыхивали на потолке. За окном шумел тяжелый проливной дождь. Ветер стучался в стекла. В комнате было холодно, но он не мерз — Мариса лежала рядом с ним, ласково положив руку поперек его груди. Грела, прижавшись к нему, навалившись плечом и грудью на его плечо. Ее глаза горели рядом с его лицом в темноте.
