– Саш, ты пойми, я только лишь хочу докопаться до правды… – Впервые Лаврушин обратился к Пахомовой по сокращенному имени и на «ты». – И все, что я сказал до этого, я мог бы оставить при себе. Я не обязан делиться с тобой и тетей Маней информацией, которой располагает следствие. Просто вы не безразличны мне. И я сейчас беседую с вами не как полицейский, а как неравнодушный человек.
Он говорил искренне. Но Саша закрылась. Причем для всех. Когда бабушка положила ей руку на плечо, она стряхнула ее.
– Когда мы можем забрать останки? – спросила она у капитана.
– Уже завтра.
– Спасибо. До свидания.
Лаврушин коротко кивнул.
А когда он направился к двери, Пахомова сказала Оле:
– Ты ведь тоже уходишь?
– Да я не…
– Пока. Я позвоню. – И, развернув кресло, покатила к себе в комнату.
Он зашел в дом на цыпочках. Время было позднее, и Эдик не хотел потревожить спящую супругу.
Включив в кухне свет, он достал из холодильника бутылку минеральной воды. Налил в стакан, сел пить на кухонном диванчике.
С Лешей творилось что-то неладное. Он плохо выглядел и совсем не ел. С момента их знакомства прошло всего ничего, меньше двух недель, а Земских как будто лет на пять постарел. Возможно, всему причиной тяжелый физический труд, к которому он не привык. Но сердце Эдику подсказывало, что все гораздо серьезнее.
Прикипел он к Земских. И не потому, что тот ему жизнь спас. Просто бывает такое, когда встречаются два чужих человека и быстро становятся своими.
Захотелось чая. Крепкого, черного, с бергамотом и тремя ложками сахара. Но Эдик опасался, что щелчок отключающегося чайника в ночной тиши прозвучит так громко, что разбудит Полинку. Не то чтобы он так переживал за ее спокойный сон, скорее за свое спокойное бодрствование. Если жена проснется, то выйдет в кухню, и с ней придется разговаривать, а Эдику не хотелось.
«У нас двухэтажный коттедж, в котором шесть комнат, почему Полинка заняла смежную с кухней?» – раздраженно подумал Корнилов.
Он хотел уже было на плите воду погреть, но тут из прихожей донесся шум. Корнилов вышел из кухни и увидел Полину. Сидя на полу, она стаскивала с себя мокрые кроссовки.
– Помочь? – спросил Эдик.
Супруга отмахнулась от него. Эдик мог бы подумать, что она пьяна, но Полинка не употребляла алкоголя, считая его первым врагом молодости и красоты.
– На улице дождь? Почему ты вся сырая? – Эд заметил спортивную куртку, валяющуюся на полу, она была вся в пятнах, и добавил: – И грязная.
– Упала в канаву.
– Где ты ее нашла?
– В городе мало канав? – рявкнула Поля.
Когда она злилась, из ее лексикона исчезали «маси», «пуси» и «чмоки», а из голоса томность. Паулина становилась Полиной. И такой Эдику нравилась больше. Поэтому, когда она повысила на него голос, он не стал ее за это упрекать, хотя не терпел крика. Спокойно проговорил:
– Я думал, ты дома, спишь.
– Это я и делала. Но в двенадцать встала, тебя все нет, на звонки мои ты не отвечаешь, и я…
– Что, искать меня пошла?
– Да.
Она наконец разулась и пошлепала в ванную.
– В канавах?
– Поставь, пожалуйста, чайник. Мне надо попить чего-нибудь горячего и съесть ложку меда, иначе заболею.
Корнилов не стал настаивать, чтоб Поля ответила на его вопросы тут же. Пусть сполоснется, закутается в халат, и потом они поговорят.
Когда вода вскипела, Эд заварил чаю. Себе с бергамотом, Поле с ромашкой. Ей достал меда, себе копченого сыра. Тут и Поля показалась. Ненакрашенная, с мокрыми волосами, закутанная в халат мужа, – себе она покупала только пеньюары, – супруга выглядела по-девичьи мило. Даже ее перекачанные губы без помады смотрелись вполне невинно.
– Признайся мне, Эдик, ты себе кого-то завел? – выпалила Полина, плюхнувшись на стул.
– Чего-чего?
– Не притворяйся глухим.
Корнилов мысленно хохотнул. Хваленая женская интуиция явно дает сбои. В последние две недели он не то чтобы никого не заводил, он вообще сексом не занимался. Как-то не до этого было.
– У меня никого нет, Полина, – серьезно ответил жене Эдик.
– Врешь.
– Если ты мне не веришь, зачем спрашиваешь?
– Ты очень странный в последнее время. И постоянно где-то пропадаешь.
– Поля, мне напомнить тебе, что происходит в городе в целом и в порту в частности? Там трупы находят. И большую их часть на территории моего дока.
– А что за Леша, которому ты то и дело звонишь? Не было у тебя раньше приятелей с таким именем.
– Ты хочешь обвинить меня в гомосексуализме? – напрягся Эд.
– Боже меня упаси. – Полина знала, что ее муж жесткий гомофоб. – Просто думаю, что под именем Леша скрывается какая-нибудь Лена.
– Я бы дал тебе сейчас свой телефон, чтоб ты ему позвонила, но поздно уже. Если тебя успокоит, я тебя лично познакомлю с Алексеем Земских.
– Земских? – переспросила Поля. – Уж не сын ли это того самого хирурга?..
– Не знаю, возможно. Сам он врач. А «тот самый» это какой?
– Что Пахомова дочку покалечил, взявшись ее оперировать в нетрезвом виде. Я работала в его отделении, когда Николай Эрнестович еще не пил. Потрясающим хирургом был. Просто кудесником.
