– И она ждала его тридцать пять лет, – с надрывом проговорила Монро. – Пока не получила достоверных сведений о его смерти.
– Печальная история, – пробормотал Эквадор. – А чего ж этот граф так долго барышню мучил?
– Он, православный, несколько лет ждал разрешения на брак с католичкой, но умер где-то под Красноярском.
– Кончита, ты католичка?
– Я атеистка.
– Я тоже. И это значит, нам ничто не помешает соединиться. – Эквадор жарко поцеловал ее руку. – Только не верю я этому Резанову. Поматросил девицу и бросил. А она, дура, ждала…
– Как и Пахомова, – вернулась к теме обсуждения Монро. – От мужа пряталась, чтоб не помешал уехать с любовником. Но, как видно, тот вычислил ее и умертвил.
– Потому что турецкий граф Резанов не вернулся за своей русской Кончитой, – подвела итог Лизетта. – Как правильно сказал Эквадор, поматросил и бросил. Одно дело кружиться с красивой русской женщиной, другое – брать за нее ответственность. – И, зашмыгав носом, ушла в туалет.
– У нее тоже были отношения с моряком, – разъяснила Монро. – Только с румыном. Он три раза в год приходил в наш порт и всегда встречался с Лизеттой, она тогда еще в школе работала. Обещал жениться, с собой увезти. Расписывал, как жить будут. В каком доме. На этот дом он у Лизки деньги и вымогал. И эта дура давала. Сначала копила, от своей зарплаты откладывала, потом стала занимать, а в конце концов кредит взяла под какие-то страшные проценты. Не стоит и говорить о том, что, как отдала она жениху эти деньги, больше его не увидела. Семь лет прошло с тех пор. Она все еще выплачивает долги. И плачет…
Леша сам готов был расплакаться. Он видел перед собой не жриц любви, похотливых или алчных самок, а женщин с изломанной судьбой.
– Ты их больно-то не слушай, – шепнул Эквадор. – У каждой шалавы есть рвущая сердце история. Не всегда правдивая.
– То есть Лизетту не кидал моряк из Румынии?
– Фифти-фифти. Может, да, а может, нет. Просто я смотрю, ты расчувствовался, а этого делать не надо. – Эквадор отвернулся от Леши, чтобы запечатлеть на шее Кончиты смачный поцелуй. – Девочка моя, а не уединиться ли нам?
– Как скажете, граф.
Боцман тут же поднялся, закинул свою избранницу на плечо и поволок в одну из комнат, сокрытых за дверью. Едва они скрылись, Монро пересела, заняв ближайшую к Земских позицию. Можно сказать, «нога к ноге». Едва их тела соприкоснулись, барышня томно прошептала:
– Морячок, может, последуем за ними?
– Нет, давай тут останемся. Так хорошо сидим.
– Ты меня не хочешь? – Леша не знал, что ответить. А Монро еще больше распалилась: – Тебе Лизетта больше нравится?
– Вы обе прекрасны, но каждая по-своему.
– То есть ты будешь нас обеих? – услышал Земских голос «инженю», она вышла из туалета.
– Девочки, а давайте проведем последующие часы в простой болтовне и веселье?
– Выходит, ты брезгуешь нами?
Леше всегда думалось, что проститутки только и мечтают о том клиенте, которому не надо секса. Но, как оказалось, нет. Они обижаются, если их не вожделеют. А поскольку Земских были симпатичны обе жрицы любви, он не хотел их обидеть.
– Я болен, – выдал он. – Смертельно. И пришел сюда, чтобы провести время в компании приятных женщин.
– Чем болен? – Лизетта тоже села рядом.
– У меня рак. Последняя стадия.
Барышни ахнули и вцепились в его руки. Монро в левую, «инженю» в правую.
– Простаты? – спросила последняя.
– Нет, желудка.
– Значит, младший морячок, – Монро указала на пах Алексея, – фурычит?
– Утренняя эрекция есть? – перевела или полюбопытствовала Лизетта.
– Все функционирует. Но… Нет желания.
Барышни заговорщицки переглянулись и стали гладить Земских, одна по груди, вторая по бедрам.
Леша испугался:
– Девочки, я не потяну вас двоих! У меня ни разу не было секса втроем, и я даже технически не знаю, что делать…
– Тебе ничего делать не надо, – шепнула ему Монро.
– Мы сами, – выдохнула ему в ухо Лизетта. – Просто расслабься…
Земских мысленно забегал по комнате, вырывая при этом волосы, но внешне остался спокойным. И дал девочкам увести себя в «нумера».
Дочка сидела перед компьютером с таким лицом, будто только что выиграла олимпиаду и в ее руках медаль, а не пучок волос.
– Я сделала это, ма! – радостно возопила Лена, увидев на мониторе Ольгу.
– Что – это?
– Состригла чертову косу!
– Ах, вот что у тебя в руке…
Волосы свои Лена не любила, они были кучерявыми и рыжеватыми, а ей хотелось прямые и темные, как у мамы. Но стричь их не давала, потому что в детстве начиталась библейских легенд и надумала, что в волосах заключается сила не только у Самсона, но и у нее. Чтобы снять обсеченные концы, Оле приходилось уговаривать дочь неделями…
И тут такое событие – Лена состригла косу!
– Повернись, – попросила Оля.
Дочка крутанулась. У нее оказался бритый затылок, хотя, когда она сидела передом, можно было подумать, что волосы забраны в хвост, а челка выпрямлена и покрыта лаком.
– Ничего себе, – ахнула Ольга.
– Что скажешь?
– Тебе очень идет эта прическа.
– Правда?
– Да, мне нравится. Как ты решилась?
– Захотелось что-то изменить в жизни, и, как любая представительница слабого пола, я начала с волос.
– Дите, ты меня пугаешь.
