– Не волнуйся, ма, я не лишилась девственности. И даже не влюбилась. Короче, мое преображение никак не связано с мальчиками. Просто я взрослею.
– Когда ты так рассуждаешь, у меня складывается ощущение, что ты взрослая давным-давно.
– Ты-то как?
– Хорошо.
– Не похудела, а будто еще веса набрала.
– Вот спасибо, добрая девочка.
Лена рассмеялась:
– Но ты с этими пухлыми щеками еще красивее.
– Если хочешь на море, лучше прекрати этот поток сомнительных комплиментов.
– Умолкаю.
– Думаю приехать за тобой и показать город, в котором выросла. Как тебе идея?
– Она мне нравится, но не целиком.
– В смысле?
– Зачем за мной приезжать? Я сама прекрасно доберусь. Папа посадит в поезд, ты встретишь.
– Да я еще вещи кое-какие хотела взять…
– Привезу все, что скажешь.
– Поговори с отцом об этом.
– Сегодня же это сделаю. Ладно, ма, мне бежать надо, телефон вон разрывается, подружки ждут. До завтра!
– Целую, пока.
Но картинка уже пропала. Дочь отключилась.
– Тоже когда-нибудь станешь матерью и поймешь, как это обидно, – сказала Оля потемневшему экрану.
После этого убрала планшет и отправилась в ванную.
Смыв пот и пыль, Оля встала перед зеркалом и стала себя рассматривать. Дочь права, она еще пару кило наела. Еще столько же, и щеки станут как у хомяка, набившего полный рот зерна.
Оля скинула с себя полотенце, в которое обернулась после душа. Тело тоже округлилось, но не сильно. Раздеться ей перед мужчиной совершенно точно не стыдно…
И она готова была это сделать, когда они с Олегом проводили «последний» вечер, но он сказал:
– Я очень тебя хочу, просто невероятно. – И она чувствовала это, когда Олег ее обнимал. – Но я воздержусь от приставашек, как говорит мой сын.
– Почему? – требовательно спросила Оля. В лексиконе ее дочки тоже имелось такое слово, и она сейчас была не против приставашек.
– Я планирую вернуться через неделю. Но у меня может не получиться. И если такое произойдет, ты придумаешь себе что-нибудь… Типа он все врал, а сам хотел только мною воспользоваться.
– Поматросил и бросил?
– Как-то так. Но у меня намерения серьезные, поэтому я буду вести себя как джентльмен.
После этого он церемонно поцеловал ей руку, но тут же притянул Олю к себе и стал терзать ее губы.
– Это не по-джентльменски, – оттолкнула она Олега. – Ведите себя прилично, молодой человек.
– Буду, – выдохнул он. – А теперь позволь проводить тебя. Время позднее, а мне еще ехать в соседний город и собираться.
На том и расстались.
С того времени Олег позвонил лишь однажды. Проезжая мимо Олиной станции, шутливо спросил, не машет ли она ему платочком.
Одевшись, Оля покинула ванную. Сделала себе кофе и вышла с чашкой на балкон. «Академический» дом когда-то был мечтой всех горожан, включая детей. Просторные комнаты с высоченными потолками, лифт, мусоропровод – в их захолустье это считалось шиком, детская площадка во дворе и у каждого ответственного квартиросъемщика свой сарай и гараж-ракушка. В настоящее время всем этим удивить было трудно. В городе настроили жилых комплексов, два из которых имели категорию люкс. «Академический» дом перестал считаться самым престижным, и все равно жить в нем было почетно. Поэтому его обитателями были люди по меньшей мере приличные. Единственное исключение – арендаторы квартиры Земских. Толпа работяг одной из бывших республик СССР, они много шумели, не соблюдали чистоту и постоянно готовили что-то вонючее. В данный момент эта шатия оккупировала детскую карусель, гоняла на ней и гоготала. Так как наступил вечер и дети разошлись по домам, их играм гастарбайтеры не мешали, а вот покою родителей – да. Но стоило кому-то прикрикнуть из окна, мужики, как переспелые персики, попадали с карусели, потом поднялись с земли и потопали к себе. Готовить что-нибудь вонючее.
Оля, допив кофе, хотела уйти с балкона, но тут увидела отца Леши. Он вышел из сомнительного заведения под названием «Пир» и прошел к пустевшей карусели. Плюхнувшись на стульчик, засеменил ногами, чтобы раскрутиться. Но что-то пошло не так, и Николай Эрнестович шмякнулся на землю. Оля охнула.
Поскольку старший Земских продолжал лежать лицом вниз, она бросилась в комнату, натянула на себя джинсы и футболку и выбежала из квартиры. Спустившись с третьего этажа по лестнице, Оля вышла на улицу и бегом направилась к Николаю Эрнестовичу.
Ей было страшно. А что, если он расшибся насмерть?
Крестовская тронула мужчину за плечо, затем встряхнула. Он не отреагировал.
И тут до слуха Оли донесся стон.
Жив!
Она перевернула Земских на спину и выкрикнула:
– Вам плохо?
В ответ услышала:
– Нэ-э… Мне харашо-о-о…
– Николай Эрнестович, у вас лицо разбито.
– Где?
– Тут. – Оля ткнула в левую щеку, по которой из неглубокой, но обширной раны текла кровь.
Земских открыл глаза. Глаза у него были темно-карими, почти черными и очень живыми, яркими. Леша пошел в мать и унаследовал голубую радужку и спокойный, даже чуть ленивый взгляд.
