«Немного подкраситься» растянулось на час с лишним. Если Милин набор косметики ограничивался гигиенической помадой и огрызком черного карандаша, которым она пользовалась еще со старших классов школы, то запасы Дины поражали воображение. Туалетный столик в ее комнате был завален множеством палеток с тенями разных оттенков — пастельные и яркие, с блестками и матовые; помадами практически всех имеющихся на свете марок, щеточками, спонжами, кистями, фломастерами, тюбиками, баночками, пудреницами… То ли Дина задумывалась о карьере визажиста, то ли просто любила экспериментировать с внешностью. Иначе чем объяснить такое разнообразие?
— Я не знаю, понравится ли тебе, но я в восторге! — воскликнула Дина. — Все, можешь смотреть.
Мила ненадолго задержала дыхание и приоткрыла один глаз.
…Однажды она увидела в автобусе двух девушек, своих ровесниц. Они были до того похожи, что сомнений не оставалось — близняшки, привлекательные темноглазые брюнетки. Девушки о чем-то весело переговаривались, а Мила почему-то не могла оторвать от них взгляд. Было ощущение, будто она пытается решить головоломку «найди десять отличий». Парадокс: несмотря на феноменальное сходство, близняшки все-таки были разными. Если одну девушку можно было назвать настоящей красавицей, то вторая, скорее, могла считаться симпатичной или миловидной. Разница практически неуловима — чуть длиннее носик, немного другой разрез глаз, едва заметные отличия в форме подбородка… Тогда Мила подумала, что даже природа может создать лишь один неповторимый оригинал, а копия всегда окажется менее удачной.
Глядя на свое отражение в зеркале, Мила не хотела закричать «боже, это не я!». Определенно, это была она, Дина не сделала ее похожей на Кайли Дженнер. Она превратила ее — это было так неожиданно — в идеальную Милу. Как будто Мила за час стала собственной красавицей-близняшкой.
Дина с явным удовольствием наблюдала за реакцией Милы. И хотя Мила молчала, все было видно по глазам.
— Ловкость рук и никаких пластических хирургов, — хохотнула Дина. — Нравится?
— Как это может не понравиться? Чудо какое-то. Я никогда не думала, что я — такая.
— Эй, только не вздумай реветь! — переполошилась Дина, заметив, что у подруги заблестели глаза, и причиной тому точно был не искусный макияж. — Во-первых, мне потом все стирать и заново переделывать придется. А во-вторых, надо кайфовать!
Дина поправила Милину густую челку и добавила:
— Кстати, я бы еще тебе прическу сменила. Если ты захочешь, конечно.
— Если она будет такая же крутая, как мейк, то я очень хочу!
Дина плюхнулась прямо на кремовый пушистый ковер, Мила устроилась рядом и с грустью сказала:
— Но это все равно немножко не я.
— Глупости! Ты — хорошенькая, и вовсе не потому, что я тебя намазюкала. Просто относишься к себе как к… — Дина старательно подыскивала сравнение поточнее. — Как будто ты — магл, а кругом одни Гарри Поттеры.
— Неплохо сказано, — тихо рассмеялась Мила. — Не знаю, я привыкла, что красота — это не обо мне.
— Но теперь-то ты понимаешь, что о тебе?
— Мне надо привыкнуть, — неуверенно проговорила Мила. — И сама я такое, — она очертила тонким пальчиком овал лица, — вряд ли повторю.
— Ерунда, я тебя научу. Но, знаешь, тебе и повторять не нужно. Просто запомни, что в отражении — ты, и я не загипнотизировала тебя, а всего лишь подкрасила глаза.
Мила поводила рукой по ковру, то вороша, то приглаживая ворс.
— А если бы Рома меня сейчас увидел, я бы могла ему понравиться?
Дина закатила глаза и простонала:
— Ну какой нафиг Рома? Это не для него, а для тебя! Измерять свою самооценку в Ромах — плохая идея. Одному Роме не понравится твое лицо, другому — грудь, третий вообще предпочитает восточных красавиц всем прочим, а четвертого в принципе не интересуют девушки. Нет связи, Мил.
— Еще скажи, что внешность — не главное.
— Не скажу. Главное, конечно. Точно так же, как и твоя порядочность, ум, чувство юмора… Но это такие размытые критерии… Вот мой бывший говорил, что я слишком принципиальная, а он такое не заказывал.
Интонация Дины резко изменилась, лицо как-то осунулось. Мила молчала, хотя вопросы так и крутились на языке. От очевидного предположения «он тебе изменил?» до удивленного «как можно быть слишком принципиальной?».
Дина стянула с дивана небольшую подушку цвета морской волны — кстати, подушки были одним из немногих ярких акцентов в светлой комнате, подложила ее под голову и заговорила:
— Его звали Дима. Хотя, почему звали, и сейчас зовут. Прикинь, Дима и Дина, какая романтика. Мы вместе в школе учились, он постарше, сначала тусовались в одной компании, потом стал меня домой провожать — прямо как в добром кино. Папа от него был в восторге, хотя еще лет в тринадцать мне сказал, что кавалеров до совершеннолетия будет спускать с лестницы. А смотри-ка, этот жучара его как-то обаял.
Дина перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и пробубнила:
