— Девушка, мне никто из Петербурга не может ничего прислать — у нас там никого нет.
— Как же? А Константинопольский Антон Антонович?
— Это кто?
— Это отправитель.
— Понятия не имею, кто это, — твердо стояла на своем Анна Михайловна. — Девушка, извините, мне пора.
— Подождите! Ну, может быть, это ошибка… А что же мне делать? — плаксиво протянула Дина. — Знаете, как нас гоняют? Анна Михайловна, я с этой посылкой уже неделю хожу, первый раз вам дозвонилась. Миленькая, пожалуйста, напишите заявление, что посылка не для вас, а там пусть начальство разбирается! Умоляю, а то меня уволят!
— Вы только не плачьте! — перепугалась Анна Михайловна. — Что писать? Куда отправить?
— А никуда не надо отправить, я к вам могу хоть сейчас подъехать, хоть куда, с бланком! Вы просто заполните, а я в офис отвезу.
— Но прямо сейчас мне неудобно, я работаю… Впрочем, ладно, что с вами поделаешь. Записывайте.
Записывать Дина не собиралась — просто запомнила адрес, сердечно поблагодарила Анну Михайловну и с победоносной улыбкой посмотрела на Павла:
— Ну?
— Где она?
— На Школьной, дом двадцать семь. Поезжай.
— Погоди, но это ведь рабочий адрес?
— А какая разница? Хочешь — встреться и поговори, хочешь — дождись окончания рабочего дня и проследи… Дело твое. — Дина поразмыслила и великодушно предложила: — Я могу с тобой поехать.
Павел как-то кривовато улыбнулся, прищурился и негромко ответил:
— Спасибо. Я, пожалуй, справлюсь сам.
И он побежал вниз по лестнице.
Дина хотела добавить что-нибудь вроде «борись за свою любовь!», но решила, что это было бы слишком пафосно.
***
— Где Дина?
Федор появился в приемной неслышно, Мила вздрогнула:
— Господи, если ты еще раз подкрадешься, я поседею.
— Дина где?
— Понятия не имею. Я сама вернулась минут десять как.
— И где ее носит десять минут?
— Федь, ты издеваешься? — Мила посмотрела на него с непониманием. — Что случилось-то?
В эту минуту Дина распахнула дверь приемной.
— Ты где была? — набросился на нее Федор.
— Я? — Дина уселась на свое место и спокойно ответила: — Выполняла вашу работу.
— Что-что ты делала?
— Представляешь, Мила, — не глядя на Федора, проговорила Дина, — возвращаюсь я с обеда. А здесь, — она ткнула пальцем в стеллаж, за которым прятался Павел, — стоит парнишка и чуть не плачет. Это он так удачно с господином детективом пообщался. Я его утешила, как могла, предложила помощь…
От Федора можно было ожидать чего угодно — например, что он развернется и уйдет, не дослушав тщательно продуманный монолог Дины. Или что он прервет ее и заставит говорить конкретнее. Но того, что обычно сдержанный и невозмутимый, он подскочит к Дине и начнет трясти ее за плечи, предположить было никак нельзя, однако случилось именно это.
— Какую ты ему предложила помощь? Что ты сделала?
— Ничего я не сделала! — крикнула Дина и попыталась вырваться, но Федор держал крепко. — Просто дала ему адрес!
— Чей?
— Мамы его невесты, — сбивчиво объяснила Дина. — Его невесту Соню мама куда-то увезла, а он ее искал, он ее очень любит…
Федор отпустил ее, сжал пальцами переносицу и тихо сказал:
— Куда он поехал?
— На Школьную, дом двадцать три… То есть нет, двадцать семь. У меня номер остался. — Дина протянула Федору свой телефон и заметила, что у нее дрожат руки.
— Мила, отмени запись, пожалуйста, — попросил Федор и обратился к Дине: — Ты уволена.
— Да за что?! — Дина интуитивно понимала, что совершила какую-то чудовищную ошибку, но в ней слишком кипела обида, чтобы прислушиваться к внутреннему голосу.
— За то, что ты самонадеянная дура. Все, я уехал.
В полной тишине Мила подошла к Дине и осторожно дотронулась до ее плеча:
— Этого парня звали Паша, да?
— Да, и что?
— Вообще-то, он на учете в ПНД состоит. И эта Соня никакая ему не невеста. Он преследует ее, наверное, полгода. Она переезжала уже дважды, заявление на него писала — без толку. Как-то он ее сладкой водой из ведра облил.
— Зачем?
Мила пожала плечами:
— Откуда я знаю? Он и к Федьке не в первый раз приходит, но Федька всегда клиентов проверяет. И Соню всегда предупреждает. Если Паша переходит к активному поиску — значит, обострение.
Больше всего Дине хотелось картинно сползти по стене на пол или упасть в обморок. Но ноги держали крепко, а голова даже не кружилась и соображала достаточно хорошо для того, чтобы понимать, что она натворила. Дина закусила губу и тихо спросила:
— Мил… Он ничего им не сделает?
— Надеюсь.
— И что же, он тебя выгнал?
— Как дворнягу! — убито подтвердила Дина.
Дина сидела в бабушкиной уютной кухне, пила уже третью чашку чая и в красках описывала произошедшее в агентстве.
Ей бы и в голову не пришло отправиться со своей бедой куда-то еще. Точнее, к кому-то еще. Признаваться в собственной глупости родителям — тошно. Папа сразу скажет, что предвидел подобный финал. А с мамой случится истерика: как же, ее малютку, ее Диночку едва не прикончил какой-то псих. И не имеет значения, что Дине ничто не угрожало. Мама легко додумает, а после двухнедельного отдыха в Чехии ей такие переживания ни к чему.
