— Лишено, — отрубил Женя. — Очень мило с вашей стороны, Генрих Викторович, обвинять в эгоизме юную художницу, когда вы сами заботитесь исключительно о собственных интересах. Скажете, что хотите Ирэн добра? А я скажу, что вы хотите стать единственным приближенным, поэтому так откровенно предлагаете себя и поддерживаете любую чушь, лишь бы найти еще один повод для разговора.
Генрих едва заметно покраснел и уставился в пол, а Женя повернулся к Дине:
— Не смей тревожить Ирэн своими идиотскими затеями. Чтоб ты знала, вся эта ерунда началась после того, как она задумала писать мемуары. — Он снова сел, провел рукой по лбу и устало проговорил: — Какой бы жесткой Ирэн ни казалась, она ранимый и сентиментальный человек. Она чудовищно тяжело переживала смерть мужа, расставания с друзьями. А расставаний было немало, как ты можешь догадаться — с ее-то характером. Генрих Викторович, простите меня.
— Ты был груб и несправедлив, — ответил Генрих. — И сейчас ты несправедлив к Ирише. Да, она сильная женщина, не без капризов. Но, во-первых, у кого их нет? А во-вторых, по-настоящему преданные люди, которые любят ее, способны мириться с любыми чертами. Именно потому, что они любят.
— Я только хочу сказать, что Ирэн часто теряла близких и дорогих людей. — Женя прикрыл глаза. — Со временем все забывается, но недавно она снова разбередила старые раны. И крайне тяжело это переживает. Возможно, поэтому сейчас все так… Необъяснимо. И поэтому она так ничего мне и не надиктовала.
— Не может справиться с чувствами? — предположил Генрих.
— Да. До сих пор не могу себя простить. Ведь это была моя идея насчет мемуаров. Не стоило.
— Действительно, не стоило, — раздался голос Ирины Вадимовны. Она стояла на пороге, за ее спиной маячила фигура Федора.
— И все объяснимо, — сказал он.
***
Федор не пришел в восторг от идеи Ирина Вадимовны, но она настаивала:
— В этой скверной истории так или иначе оказались замешаны все. Потому и разбираться будем при всех.
Меньше всего Федору хотелось превращать работу в драматический сериал, где развязка заключается в обязательном публичном разоблачении преступника и картинных рыданиях пострадавших — «как же он мог!». Но учитывая характер Ирины Вадимовны и его собственное желание поскорее покончить с этим делом, Федор предпочел согласиться.
Так что в гостиной был объявлен общий сбор. Дина, Генрих и Женя уже сидели на своих местах в «зрительном зале», как про себя назвал гостиную Федор. Ирина Вадимовна с самым царственным видом стояла у окна, повернувшись спиной к присутствующим. Последней вошла Елена с огромным подносом в руках, на котором стояли чашки, дымящийся кофейник, фарфоровые тарелки с угощением и стакан с соком специально для Ирины Вадимовны.
— Ириночка, пей, это полезно. — Елена протянула ей стакан. — Я старалась.
— Для того, чтобы мне стало лучше, или для того, чтобы успокоить свою совесть? — Ирина Вадимовна отреагировала на заботу с иронией.
Елена опустила глаза и принялась расставлять на столике посуду, а Федор переглянулся с Диной. Похоже, отклик Ирины Вадимовны обоим показался обидным.
— Человек может прожить без еды больше недели, — произнес Женя. — Без информации, полагаю, значительно дольше. Но, может быть, завтрак подождет, и вместо этого кто-нибудь расскажет, что происходит?
— С удовольствием, — сказал Федор. — Но думаю, что рассказ нужно начать вам, Женя.
Женя неопределенно хмыкнул. Федор выдержал паузу и поинтересовался:
— Вы не хотите поделиться с нами радостными новостями?
— Радостными? — скривился Женя. — В последнее время для меня самая радостная новость, если Ирэн в порядке.
— Согласен, это важно, — кивнул Федор. — Но вы в одном шаге от подписания договора с крупным издательством. Разве это не самое главное? Разве не к этому вы стремились?
— В мультфильме говорилось, что с ума обычно поодиночке сходят, — зевнул Женя. — Выходит, врали? О чем вы вообще говорите?
— Да, молодой человек, — влез Генрих, — ваши слова звучат как обвинение. Даже если Евгений собирается заключать какой-то контракт и не хочет этим делиться, причем тут мы? Это неэтично, в конце концов.
— Неэтично — воровать чужую рукопись, — откликнулся Федор, — и доводить до сумасшествия других людей. Именно этим Женя и занимался.
— Да как вам не совестно? — воскликнула Елена. — Женечка Ириночку обожает!
— Себя он обожает немного больше, — усмехнулся Федор. — Давайте по порядку: Ирина Вадимовна задумала написать мемуары и обратилась за помощью к Жене, у которого филологическое образование. Работа шла быстро. Ирина Вадимовна с удовольствием делилась воспоминаниями, а Женя их записывал и делал литературную обработку.
— И что же здесь криминального? — спросил Генрих и хлопнул себя по лбу. — Постойте-ка, но ведь Евгений утверждает, что мемуары не написаны! Евгений?
— Генрих Викторович, на ваши вопросы я отвечу охотно, — надменно произнес Женя. — Но при посторонних не собираюсь вдаваться в подробности. Федор и Дина — люди не из нашего круга, и даже не Елена. По какому праву этот мужчина вмешивается в нашу частную жизнь?
