День выдался по-летнему знойным. Солнце застыло высоко в небе, яркие лучи его нагревали и без того разгорячённый проезжающими машинами асфальт. Слабый ветер лишь изредка баловал едва ощутимой прохладой. Несущиеся мимо грузовики поднимали пыль, которая тотчас обжигала ноги. Мне приходилось ехать очень медленно по сравнению с тем, какую скорость я мог развивать в апреле, когда солнце ещё не было таким жестоким. Кроме того, я не только старался довезти букет целым и невредимым, но и сам боялся сильно вспотеть от такой изнуряющей езды. Предстать в таком виде перед прекрасной красавицей было бы неприемлемо.
Когда я подъехал к школьному двору, он был абсолютно пустым. Видимо, урок ещё не был окончен. Я отвязал газету от велосипеда, развернул её и достал цветы. Букет оказался слегка приплюснутым, но ещё был способен произвести положительное впечатление и послужить скромным подарком.
Я встал под старый тополь, тень которого была идеальным укрытием от палящего солнца, и принялся дожидаться, когда из школы выбежит толпа оголтелых школьников, радующихся окончанию учебного дня. Ждать мне пришлось совсем недолго – через несколько минут школьный двор уже был заполнен детьми. Теперь главной задачей было отыскать в толпе Настю. Я стал пристально наблюдать за всеми ребятами, пробегающими мимо меня. Наконец я распознал знакомое лицо и тотчас бросился навстречу, пряча букет за спиной. Настя тоже меня узнала и ускорила шаг по направлению ко мне.
– Привет, Настя! – закричал я.
Я обнял её насколько мог крепко одной рукой, так как вторая была занята букетом, и повторил слова приветствия уже более тихим и ласковым голосом:
– Здравствуй, Настенька! Я очень рад тебя видеть.
Сказав это, я вручил ей букет. Такой сюрприз ей явно понравился, несмотря на некую небрежность оформления с моей стороны.
– Какие красивые цветы! – радостно воскликнула она и поцеловала меня в щёку. – Где ты их нашёл?
– В доме недалеко от моего поля. Ой! В поле недалеко от моего дома! – я пребывал в пьянящей растерянности от неожиданного поцелуя.
Настя рассмеялась в ответ. Смех её звучал приятно и сладко, он был преисполнен искренности.
– Куда пойдём? – спросила она меня.
– А у тебя есть велосипед? – ответил я вопросом на вопрос.
– Да, конечно есть!
– Здорово! – обрадовался я. – Тогда мы можем покататься по городу или по лесу.
– Он у меня дома. Пойдём, сходим за ним. Заодно я оставлю дома рюкзак с учебниками. Он очень тяжёлый – с ним не покатаешься.
– Хорошо! Показывай дорогу.
Мы направились к дому Насти. Я счёл обязательным избавить её от необходимости нести тяжёлый рюкзак и закрепил его на багажнике велосипеда, который вёз рядом с собой. Таким образом, Настя была обременена лишь совсем нетяжёлым букетом из одуванчиков. По дороге к её дому мы много расспрашивали друг друга о любимых вещах и занятиях, о детстве, об учёбе, о родителях и об интересах – словом, мы старались узнать друг о друге как можно больше.
Вскоре мы подошли к Настиному дому. Это было трёхэтажное здание бежевого цвета, построенное, очевидно, ещё при Сталине. Когда мы вошли во двор, Настя внезапно остановилась, лицо её сделалось задумчивым.
– Что такое? – спросил я её. – Где твой подъезд?
Настя стала ощупывать карманы, потом она взяла свой рюкзак с велосипеда и стала суетливо в нём копаться.
Затем она бросила его на прежнее место, посмотрела на меня глазами, преисполненными ужаса, и сказала:
– Боже мой! Я, кажется, забыла дома ключи.
– У тебя есть кто-нибудь дома? – спросил я её.
– Нет, родители на работе.
– Так давай пойдём к кому-нибудь из них на работу и попросим дать ключ, – предложил я, – город маленький, мы в два счёта сбегаем куда надо.
– Нет, у нас с тобой ничего не выйдет! Родители ездят на работу в другой город.
Лицо Насти сделалось грустным, улыбка, с которой она прежде шагала всю дорогу, сошла с её уст.
– А как же твой дедушка? – вспомнил я уже знакомого мне старика. – Уж он-то наверняка дома или хотя бы в сквере гуляет.
– Нет, сегодня его тоже нет, словно нам назло! Его друзья утром забрали на рыбалку. Скорее всего, он приедет не раньше завтрашнего дня.
– А когда вернутся твои родители?
– Вечером, не раньше семи часов.
– Стало быть, до семи тебе не попасть домой? – продолжал я задавать наивные вопросы, об ответах на которые догадывался сам.
– Выходит, так, – едва слышно ответила Настя.
Лицо её изобличило ещё бо́льшую грусть, глаза наполнились влагой. Казалось, она была готова заплакать – настолько чувствительным к любым неудачам было её молодое девичье сердце. Разумеется, я не мог допустить её слёз, поэтому поспешил её подбодрить, тем более что ситуация отнюдь не казалась мне критической.
– Ничего страшного, Настя! – произнёс я с максимально наивной улыбкой. – Мы можем подождать твоих маму с папой. До семи вечера осталось уже меньше четырёх часов. Мы сможем провести это время и без велосипедов, а если ты хочешь, можешь взять мой!
Мои слова подействовали на Настю. Тяжёлое выражение лица её стало мягче, сквозь розовые губы проступила чуть заметная улыбка.
