Валера задумался. Его покрасневшее за эти дни от солнца лицо сделалось серьёзным, он щурил глаза от яркого дневного света и пыли, которую поднимали летящие мимо грузовики. Глядя на него, я видел перед собой не Валерку Зубина, моего деревенского друга, а сурового опытного путешественника, объездившего полсвета на своём старом, но надёжном велосипеде. Видимо, вторые сутки езды под палящим солнцем не на шутку разыграли моё воображение.
– Нет уж, – прервал Валера полёт моей фантазии, – поехали вперёд. Не к чему туда-сюда кататься. Должна же нам, в конце концов, забегаловка встретиться, пусть даже самая захолустная.
– Как скажешь, – покорно ответил я.
Валера, казалось, почувствовал какую-то вину за то, что настоял на своём мнении, невзирая на моё предложение, и, мягко улыбнувшись, добавил:
– Если ты хочешь, мы можем бросить монетку. Орёл – едем вперёд, решка – возвращаемся в Гагарин.
– А это мысль! – воскликнул я и полез в карман за монетой.
Я нащупал пятирублёвку и, вынув её из кармана, изо всех сил подкинул вверх. Мне почему-то казалось, что чем выше бросить монету, тем справедливее окажется результат. Мы машинально задрали головы вверх, наблюдая, как высоко подлетает монета, и нас тут же ослепило яркое солнце. Я зажмурил глаза, а когда открыл их, монеты уже не было видно.
– Чёрт! Куда делись мои пять рублей? Ты не видел, куда они упали? – обратился я к Валере.
– Нет, должно быть, они где-то тут, – пробормотал он в ответ, переступая с ноги на ногу и пристально осматривая землю вокруг себя.
– Как же так! – изумлённо воскликнул я и принялся бубнить себе под нос всякие ругательства.
Мы стали внимательно осматривать песчаную обочину, рыхлили песок то руками, то ногами, но монетка так и не попадалась нам на глаза. На асфальтовом покрытии её тоже не было видно. Оставалось предположить только одно – монетка могла попасть в траву около обочины, где найти её было ещё труднее. Тем не менее это нас ничуть не смутило, и мы принялись шуршать четырьмя руками в зарослях осоки и щавеля.
Поиски пяти рублей продолжались минут двадцать, но так ни к чему и не привели.
– Ладно, наверно, это уже бесполезно, – вынес свой вердикт Валера. – Считай, только что мы лишились ещё одного пирожка с яйцом и луком.
– Или с капустой, – уныло подхватил я.
В тех закусочных, мимо которых мы проезжали, пирожки продавались по пять или шесть рублей, что и вызвало у нас такую ассоциацию, наглядно показывающую нашу утрату.
– Ладно, поехали вперёд, – добавил я. – Будем считать, твоя взяла.
Итак, нелепо потеряв пять рублей, или, если выражаться в более удобной валюте, один потенциальный пирожок, мы медленно поехали дальше по горячему асфальту, везя с собой тяжёлый груз в виде еды, инструментов для велосипеда, палатки, посуды и курток на случай дождя. В тот момент мы были словно не два провинциальных парня, рассекающих на велосипедах посреди дороги, а два заблудших и оставшихся без воды путника, пересекающих раскалённую пустыню на двух верблюдах. Хотя, скорее всего, это усиливающийся зной с новой силой давил на моё и без того чудно́е детское воображение.
Совсем скоро ехать стало почти невозможно, от жажды у меня пересохло во рту и в горле, начался кашель. Тогда нам пришлось остановиться и попытаться поймать какого-нибудь филантропа, готового помочь двум страждущим велосипедистам. Мы простояли у дороги с вытянутой рукой около сорока минут, но всё было тщетно. За это время остановились только две машины, но ни у кого не оказалось при себе воды или же просто никто не захотел с нами поделиться. Но какую-то пользу от этого занятия мы всё же получили: один старичок на допотопной «Победе» сказал нам, что через шесть километров будет кафе.
– Валера, я сейчас помру, – стонущим голосом обратился я к своему приятелю.
– Давай так. Будем тормозить машины ещё десять минут. Уж если никто не остановится, тогда поедем вперёд до кафешки, про которую говорил нам дед.
Я лишь одобрительно кивнул ему, у меня не было сил, чтобы сказать что-то в ответ. Во рту моём ощущалась такая сухость, что куда легче было простоять ещё десять минут молча, чем тратить слова на споры.
Часов у нас не было, и вместо десяти минут я отсчитал ровно сто машин, ни одна из которых не остановилась, а после этого сделал Валере знак, что пора ехать.
Следующие шесть километров показались мне бесконечными. В голову лезли самые нелепые мысли: сначала я надеялся, что набегут тучи и начнётся дождь, потом сам себе нашёптывал, что отдам все оставшиеся деньги первому встречному за кружку воды, а затем стал уверять себя, что вскоре встретится чистая река, из которой можно будет попить. В конце концов я стал часто закрывать глаза и представлял, как я ныряю в холодное горное озеро, как вдоволь напиваюсь из водопада и начинаю ощущать свежесть и прилив сил. Но наяву я чувствовал лишь сильную усталость, боль в мышцах, сонливость и головокружение от обезвоживания.
