– Милости простим, – не меняя своей ласковой улыбки, ответила супруга.
Пока готовился обед, мы с Валерой и Петром Сергеевичем вышли на веранду и завели дружескую беседу. Сначала хозяин дома принялся рассказывать нам о себе и своей работе. Мы узнали, что они с женой приезжают в эту деревню на лето, а в остальное время года живут в Москве. Пётр Сергеевич преподавал математику в одной из столичных школ, а его жена вела там уроки биологии. Любимая дача была для них желанным райским уголком, где можно было отдохнуть душою после утомительного учебного года. Но вскоре наш диалог перешёл в другое русло – Пётр Сергеевич стал расспрашивать нас с Валерой о нашем путешествии. Это потребовало от нас немедленного решения. Мы могли бы сказать правду, что сбежали из деревни и уже почти две недели бродяжничаем. Тогда было возможно два исхода: либо наш новый товарищ согласится оказать нам помощь в сложившейся ситуации, либо он заявит в милицию, и нас отправят обратно в Сосновку, или же, что ещё хуже, моим родителям придётся приехать за нами. Но, как и всегда, была альтернатива: мы могли что-нибудь солгать и тем самым оградить себя от лишних вопросов, но тогда у нас точно не оставалось бы надежды на то, что наше положение как-то изменится благодаря нашему знакомству с Петром Сергеевичем.
Пока я размышлял о недостатках и преимуществах правды и лжи, Валера, кажется, выбрал первый путь и на вопрос нашего друга о том, как давно мы едем, ответил, что мы в пути с двенадцатого июня.
– С двенадцатого июня! – воскликнул с изумлением школьный учитель. – Это так долго! Откуда же вы, ребята, держите свой путь?
– Можете считать, что от Можайска, – ответил Валера.
– И вы путешествуете одни? Неужто родители отпустили вас так далеко? – тотчас возникли естественные вопросы у нашего собеседника.
Тогда Валера рассказал нашему товарищу о том, как умер его папа и как мы вдвоём сбежали из деревни, вовсе не подозревая, что наше путешествие затянется так надолго. Валера упомянул и про переехавшего в Минск дядю Антона, покровительство которого являлось для него последним шансом провести остаток уже омрачённого детства в нормальных условиях.
– Нууу, дела, – протяжно ответил учитель и, сняв свои очки, начал тщательно протирать их тряпочкой.
Линзы и без того были абсолютно прозрачные, но Пётр Сергеевич принялся тереть их с таким упорством, словно хотел себя от чего-то отвлечь. Казалось, история Валеры поразила его, задела за что-то живое, и он тянул время, чтобы обдумать свой ответ.
Вдруг лицо нашего собеседника выдало недоумение, и он спросил нас робким голосом, будто стеснялся своего вопроса:
– И вы, ребята, хотите добраться до самого Минска на велосипедах?
– Нет, что Вы! – поспешил разубедить его Валера. – Об этом и речи быть не может. Антон Алексеевич попросил позвонить ему через месяц, а до тех пор мне нужно переждать это время.
– И чем ты планируешь заняться? – продолжил расспрашивать моего друга школьный учитель.
– Мне нужно найти работу. У меня закончились деньги, а запасов еды хватит разве что до завтра, – отвечал Валера, описывая всё в единственном числе, словно меня эти проблемы не касались вовсе.
Я так и не понял, зачем он это делал; скорее всего, он просто стыдился того, что втянул меня во все эти неприятности, но я, разумеется, не считал его виновным, потому что сам вызвался ехать вместе с ним.
– Нужно найти работу, нужно найти работу, – принялся тихо повторять Валера, вцепившись руками в свои волосы.
– А ты, что же получается, тоже сирота? – обратился ко мне Пётр Сергеевич, оставив Валеру в своих раздумьях.
– Нет, у меня родители остались в Сосновке, – ответил я.
– Как же они тебя отпустили? – спросил учитель и нацелился на меня испытующим взглядом.
Я невольно вздрогнул от нарастающей пытливости нашего собеседника, но всё же ответил ему как есть:
– Родителей не было дома, когда мы уезжали, и я оставил им записку.
– Мы думали, что уезжаем только на четыре дня, никто и не предполагал, что эта поездка так затянется, – поспешил я добавить в своё оправдание.
Мой ответ породил всеобщее молчание, и какое-то время мы продолжали сидеть на веранде, обременённые глубокими раздумьями.
От безмолвия нас отвлёк характерный скрип – это открылась входная дверь, за ней показалась голова Екатерины Ивановны.
– К столу. Обед готов! – торжественно и кратко объявила хозяйка.
Не знаю, как для остальных, но для меня её слова стали настоящим спасением, так как моё воображение уже давно было занято жарким с грибами.
Обед, приготовленный супругой Петра Сергеевича, показался мне на редкость изысканным, и при помощи довольного взгляда и хвалебных реплик нам с Валерой два раза удалось получить добавки. Когда мы закончили есть, Пётр Сергеевич попросил нас вернуться на веранду и подождать его там. Мы сделали, как он велел.
День выдался знойным, и веранда была в тот момент для нас райским уголком, где можно было спрятаться от солнечных лучей и, уютно расположившись в кресле, наслаждаться лёгким дуновением ласкающего ветерка.
