— Арина рассказала нам, про ребенка… — произнес Матвей, посматривая в сторону Нади.
От услышанного лицо прогрессистки побледнело пуще прежнего, а черные глаза с ужасом и гневом сначала устремились на собирателя, а после на Арину.
— Я же… — Прогрессистка чуть ли не задыхалась. — Я же просила никому не говорить! Зачем ты это сделала⁈
— Ребенка? — Растерянный взгляд Маши метался от одного к другому. — Какого ребенка?
— Они все равно узнали бы совсем скоро, — уверенно ответила Арина, слегка выпятив подбородок. — Прости, но я не вижу смысла скрывать очевидного, Надь.
— Это не тебе решать, понятно? Никто из них не должен был… — голос ее сорвался, она села на скамейку и спрятала в руках лицо.
— Постой… — Маша подошла к Наде и протянула к ней руку. — Ты что, беременна⁈
Надя кивнула, падающие на землю слезы блеснули оранжевым огоньком костра.
— Боже… — лишь пробормотала Маша и села напротив нее на одно колено, осторожно положив руку на ее плечо. Она помедлила мгновение, видимо подбирая слова. — Когда ты узнала об этом?
Растрепанная челка волос закрыла глаза Нади, мешая разглядеть ее как следует.
— Еще на том заводе у Медвежьегорска, когда меня стошнило. А до той поры у меня была задержка почти в две недели.
— Почему ты все это время молчала?
— А что бы это поменяло, а? — Она хлопнула себя по животу. — Расскажи я вам, он что, внезапно исчез бы? — Слезы вновь наворачивались на ее глазах, но слезы эти были не столько из-за горя, сколько от гнева. — Мы и так на волоске, ходим по лезвию бритвы и лезвие это с каждым днем лишь острее. Вот и Домкрат умер, а с ним и тот крохотный шанс выбраться отсюда. Или вы все забыли, что он мог как-то починить один из электромобилей, который доставил бы нас обратно к кораблю? У нас и без того хватает проблем, и проблема внутри моего пуза наименее важная!
Все уставились на Надю, но от ее вида резало в глазах.
Внезапно Маша коснулась плеча Нади и крепко его сжала и поднесла ладонь к ее лицу.
— Знаешь, не будь ты беременна, я отвесила бы тебе такую больную пощечину, на которую только способна вот эта вот костлявая рука. Быть может, хоть это отрезвило бы тебя. — Голос ее звучал резко и властно. — Немедленно перестань истерить и терять надежду, ясно тебе?
— Надежду? Да какая к черту…
Вторая рука — та самая, которая должна была послужить оплеухой, — грубо опустилась на второе плечо Нади.
— Помолчи и слушай сюда. — Маша смотрела прямиком в глаза Нади, словно пытаясь ее загипнотизировать. — Хочешь ты этого или нет, но теперь ты — мать. И главная обязанность матери это думать о заботе своего ребенка, поняла? Этой истерикой ты делаешь хуже не только себе, но и ему. Он это чувствует так же, как и ты. Поэтому я прошу тебя… нет, я приказываю тебе взять себя в руки. — Маша ослабила хватку и на этот раз взяла руки Нади в свои. — Надя Соболева, которую я знаю, никогда не сдавалась и боролась до конца. Нам сейчас нужна Надя Соболева, а не сопливая истеричка, хорошо?
Надя сохраняла молчание.
— Хорошо? — тверже спросила Маша.
— Да, хорошо, — прозвучал в ответ едва различимый шепот.
Маша кивнула, поправила прилипшую ко лбу прядь черных волос и поцеловала ее в лоб.
— И в твоем пузе не проблема, а жизнь, Надя. — Она повернулась к остальным, кучкой собравшимся у костра. — Жизнь, которую каждый в этом отряде будет оберегать так же, как и собственную.
Никто не возразил. Даже единоличный Юдичев по привычке не пробормотал тихий протест, а всего лишь в очередной раз перевернул мясо.
— Надя, — обратился к ней Матвей.
Прогрессистка взглянула на него, протерев пальцем остаток слез.
Собиратель выдохнул:
— Отец ребенка Йован?
Надя поджала губы и кивнула, подтвердив его догадку.
На душе Матвея отчего-то сделалось паршиво.
Юдичев последовал совету Матвея и прожарил медвежатину почти до углей, а как только стемнело, стал срезать ломти приготовленного мяса и поочередно раздавать каждому.
От запаха мяса сводило челюсть. Вкусный аромат впивался в ноздри, и только лишь вдохнув его, казалось, можно было наесться.
Все спокойно получали свою порцию медвежатины до тех пор, пока очередь не дошла до Тихона.
— Куда это ты свои ручонки тянешь, шкет? — Нахмурился Юдичев, поглядывая на мальчишку, смотревшего на него голодными глазами. — Я это зверье хоть и не прикончил, но освежевал, тащил на своем горбу до сюда, еще и готовил весь вечер.
Тихон в растерянности отступил на шаг.
— Ты все из-за той крысы на меня злишься?
— Максим, — окликнул капитана Матвей, — пожалуйста…
Юдичев недовольно хмыкнул, но все же грубо пихнул ветку с наколотым на нее мясом парню.
— На вот, благодари собирателя. Будь моя воля, я тебе даже кости пососать не дал бы.
— Да все, кончай, не прав я был, ясно? — немедленно отрезал мальчишка довольно грубо. — Просто ненавижу, когда меня обзывают.
— Это ты так извиняешься что ли?
— Как могу.
Юдичев усмехнулся.
— Сразу видно, воспитание полуострова. — Он отмахнулся. — Ладно, черт с тобой, иди садись и жри, пока я не передумал.
Тихон, довольно быстро избавившись от мук совести, сел рядом с Ариной, уже пробующей мясо на вкус.
