Вся наша бригада обернулась. Кто с улыбкой, кто с безразличием, но все ждали — как я отреагирую. Буркнув «ладно, проехали», я снова взялся за деревянную колотушку и продолжил забивать сваи. Через час, когда руки перестали ощущать дерево, объявили перерыв.
Я бросил инструмент, сел на единственное сухое место, разглядывая новые волдыри на ладонях. Рядом на корточки присел Серж.
— Не расстраивайся. Понимаю: всё для тебя в новинку. Всё кажется игрой. Но мы этим живём. Мы ждём этих дней, чтобы сбежать из душных квартир, из асфальтового болота. Это не игра. Представь, что мы на Эроте, а муты — в шаге от нас. Бросишь укреплять лагерь? Пойдешь отдыхать, зная, что ночью — нападение? А между прочим, сегодня ночью — дозор. Так что сильно расслабляться не придётся.
Объяснять больше было не нужно. За что боролся — на то и напоролся.
Романтика походной жизни отступила. Осталась реальность. Крепкая, пахнущая потом и мокрой землей. Жаловаться было некому. И, по правде говоря, не хотелось. Я просто работал. Таскал брёвна, пилил дрова, ставил палатки, крутился как муравей в спешащем муравейнике. И как ни странно, но в этом был свой ритм. Своя простота.
С каждым часом лагерь становился крепче. Улицы, костры, кварталы. Я даже начал ощущать — это место временно, но оно наш. Тут я буду спать. Тут я буду жить. По крайней мере, ближайшую неделю.
Одно только портило настроение — отсутствие вестей от Эльки. Говорили, что готовится какой-то сюрприз, и вроде как она — в числе устроителей. Но конкретики не было. От этого было тревожно.
Мы закончили только с наступлением темноты. Частокол всё ещё не охватывал лагерь полностью, он прикрывал только сторону, обращенную к реке. Но даже так он выглядел монументально. Ещё два дня назад здесь был только лес. А теперь — сотни палаток, улицы, переулки. Десять палаток — квартал. У каждого квартала — костёр. У каждого костра — люди. Смех. Еда. Волынки. Песни. Здесь была жизнь.
Цивилизация осталась далеко. Там, за холмами. Здесь — другое. Древнее. Настоящее.
Женщины и подростки обустроились ближе к центру. Видно было, что для многих это — не первый лагерь. Всё отлажено. Всё работает. Быт, костры, одежда, порядок. Люди переходят от огня к огню, смеются, хлопают друг друга по плечу. Было ощущение... семьи. Не той, что по паспорту. А той, что выбираешь сам.
Мы побросали вещи в палатки, развели огонь в буржуйке. Все пошли к кострам — кто пить, кто петь, кто просто посидеть. Я было хотел пойти с ними, но Серж, не терпящий возражений, велел мне лечь спать перед ночным дозором.
Я послушался. Упал — и отключился. Ровно на на два часа.
Разбудили меня, когда снаружи уже царила тишина. Я встал, в темноте нащупал мокрые ботинки и пошёл. Дежурство с Итаном было странным. Мы сидели в схроне. Он — как индеец: нюхал воздух, прислушивался к каждому шороху, вращал головой, будто знал, где кто дышит. А я рядом, как пионер, старался не шуметь, не мешать, не уснуть. Только время от времени тихо разминал замёрзшие ноги.
На наше счастье, ночь была не очень холодной. Через три часа пришла смена, и я спал, как убитый. До десяти утра.
Разбудил меня сиплый гудок. Как будто корова научилась играть на трубе. Всё вокруг пришло в движение: кто-то уже натягивал доспехи, кто-то прыгал на одной ноге, кто-то ругался, застёгивая пряжки.
— Что случилось? — пробубнил я. — Немцы в городе?
— Какие немцы, — буркнул Алекс, — общее построение. Во всём вооружении. Возле палаток.
— Давай вставай, — добавил он. — А то опоздавшие — на кухне картошку чистят.
Перспектива вернуться в роль новобранца совсем не радовала. Я начал спешно одеваться. Естественно, панцирь не хотел застегиваться, ремни путались, наколенник зачем-то лез на левую ногу.
Алекс с Сержем дали мне синхронных подзатыльников, затянули всё как положено, пинками выгнали из палатки.
Очень вовремя. Вонючка Трон уже несся к нам.
Я посмотрел на него и мысленно показал 3 палец: хрен тебе, а не картошка.
Однако, по всей видимости, сейчас картошка интересовала его меньше всего.
— Первые пять — за мной! Остальные — с сариссами, бегом! — крикнул он, проносясь мимо.
От каждого десятка выбежали по пять воинов и рванули за ним. Остальные, включая нас, с ворчанием побрели следом.
— Алекс, а сариссы — это как? — с интересом спросил я.
Алекс зло рассмеялся:
— Не бойся, это не больно. Сейчас сам узнаешь.
Выйдя за лагерь, мы остановились возле леса. На поляне лежала куча длинных железных шестов. На конце каждого — утолщение, вроде шляпки гвоздя. На некоторых — приваренные ручки.
Возле кучи ковылял, подпрыгивая, хромой дед. Матерясь на русском вперемешку с удским, он строил людей в колонну по восемь человек. Заслушавшись его перлов, я пропустил главное — что делать и куда идти. Но мне терпеливо, опять же на матах, объяснили. Заодно оскорбив не только моих родственников, но и соседку.