Оказалось, всё просто. Сариссы — это длинные копья разной длины. Мы — копейщики. Суть фаланги проста. Первый — короткое копье и огромный щит. Второй — подлиннее, щит поменьше. Третий — ещё длиннее, щит еще меньше. Четвёртый — копье без щита. Пятый и шестой — шестиметровые гиганты. Седьмой и восьмой — хватают за ручки трубы.
Меня, как специалиста по экономике, поставили пятым. Четвёртым стоял Алекс (что, видно, его сильно задевало). Сзади — два мальчишки лет шестнадцати. Рёв трубы. Ряды сплотились. Ухнув тысячей голосов, мы пошли вперёд.
Придавленный плечами, подталкиваемый сзади, держа пятиметрового питона, я начал понимать античного воина. Никакого героизма — только шаг, шаг, не упасть. Это чудовище уже не остановится.
Слева и справа — легкая пехота ветеранов, предотвращающие обход с флангов. Псевдомуты шли неорганизованной толпой, в броне, с железными палками. На двадцати метрах — рев, бросок.
Сигнальная труба. Столкновение. Они рубят по сариссам. Мы — шаг вперёд. Копьё входит в плоть, бьём короткими толчками. Ещё шаг. Ухание. Пот, стук сердца. Я — не человек. Я винтик, часть машины. Мы давим. Рев трубы. Всё. Впереди никого. Разворот. Первые три пробегают между рядами — и черепаха идет назад...
Сюрприз
Щит. Удар. Щит. Удар.
Итан вошёл в раж — бьет как по врагу, а не по напарнику. Мы уже неделю торчим в лагере и топчемся перемалывая землю оттачивая фалангу. Я думал, что это про стратегию. Но нет. Это про то, как защитить зелёных салаг. Уды ставят впереди ветеранов и смертников, превращая фалангу в живой щит. Они — наковальня. Муты об них и расшибаются.Если конечно не пробив защиту они не врываются внутрь.Но тут тоже есть свои приемы.Фаланга разделяется защитники частично переходят на фланги а дальше как в песне держим ребята строй.
И да, идея хорошая. Особенно когда тебя записывают в «защищаемых». Меня это даже растрогало… на пять секунд. Пока не выяснилось, что Элька на фланге в защите. А значит — в зоне риска. Я, естественно, возмутился. Как результат — получил "бонус": дополнительные тренировки с Итаном. За глаза я его зову больным на голову. А в лицо? В лицо — молчу. Он меня укатает.
Третий день я, я прыгаю с ним по грязи. Все отдыхают, а я играю в живую мишень. Жалкое зрелище. Особенно если ты — мышка, а кошка бьёт как молотом.
— Ты должен бить сверху! Ты же длиный, мать твою! — орёт Серж. — Как только он щит поставил или боком встал — бей сбоку! С оттягом! А не просто маши, как палкой!
Хоть кто-то притворяется, что на моей стороне.
Если честно — уже пофигу. Щит — как бетонная плита, меч — как труба. Пот лезет в глаза, снег с грязью превращается в кашу, ноги скользят, дыхалка на нуле.Мать вашу да сколько же еще должен тренироваться чтобы быть похоже на человека, пардон уда
Удар. Щит. Удар. Щит.
Хватит.
Итану надоело, и он по-хитрому скользит под мой удар и врезает щитом. Я падаю. Опять.
— Брейк!
Быстро встаю, щит бросаю в грязь. И — стоп. Элька. Смотрит. Улыбается.Господи какие же у нее красивые глаза как небо.
Подставляет губы. О да эта женщина способна вытащить меня даже из болота.Все удары, боль ,грязь мигом исчезли.
— А ты держался круто. Я не думала, что ты так продвинешься . — Она шепчет, гладя мои мокрые, волосы. — Где тот интеллигентный хлюпик, что лез защищать меня?
— Ты издеваешься? — улыбаюсь я.
— Нет. Соскучилась. — Она обнимает. Мой пот, грязь, мокрая форма — ей пофиг. Она в красивом костюме, а ей все равно.
— Собирайся. Я за тобой.
— Куда? И ты как сюда добралась? В этом наряде? Суда в лес?
— Глупый. Лагерь в пяти километрах от дороги. На джипе, конечно.
— Поехали. — к нам подходит Серж уже чист и даже переодет целуя Эльку.
Я уже даже не удивлён. Просто вздыхаю.Я узнаю все самый последний.
Судя по его физиономии, куда мы едем, для него было не секрет: - Кстати, нужно торопиться, можно опоздать на самолет.
Сижу с открытым ртом, не шевелюсь. В голове только музыка. Она будто течёт сквозь меня — со всех сторон, из-под потолка, стен. Опера. Настоящая. Ла Скала. Ни в записи, ни с Ютюба — всё по-настоящему, живой зал, оркестр, голоса. И это не просто красиво. Это что-то другое. Как будто внутри что-то открылось, что-то, о чём я даже не подозревал.
Элька рядом, держит мою руку. Не мешает. Просто сидит. Понимает, наверное, что говорить сейчас бессмысленно.
И я думаю — как вообще так вышло? Почти тридцать лет, и я даже не знал, что бывает такая музыка. Не то чтобы я раньше был совсем глухой — просто жил как-то по-другому. Слишком по-другому. А теперь — вот. Сижу в костюме, смотрю на сцену, и мне бы за долгое время не не думать ни о чём. Только слушать и ее рука,
Но мысли всё равно лезут. Потому что всего-то сутки назад я стоял по колено в грязи.
И прошёл день — один, чертов день — а я уже в другом мире.