— Кто ты такой? — повторил человек в окровавленных доспехах. Похоже, он начинает злиться, и это хорошо. Надо только помочь ему, совсем немного.
— А ты кто такой?
Главный весело оскалил белоснежные зубы. Выглядело это диковато, но принц вдруг понял: пустынник не злился. На самом деле он ликовал, и оттого скалился. Вёл себя так, как привык, так, как его научили в детстве.
— Я — Чага, тысячник Посланника…
Тысячник, повторил про себя Теодор. Дай судьба мне хоть ещё десять шансов, результат был бы тот же. Что может полусотня против тысячи? Тем более, на плоской равнине, где нет стен, за которыми можно укрыться от стрел.
— Ты понимаешь, что ты теперь труп, тысячник Чага?
— Все мы умрём, каждый в своё время, — пожал тот плечами, вроде бы безразлично. Но потом не выдержал, засверкал своей дикой улыбкой. — На всё воля Первого. Ты, наверное, думал напугать меня, смешной человек?
— Гильдия не простит тебе смерти полусотни солдат, — сказал Теодор, пропустив мимо ушей "смешного человека". — Ты не скроешься в своих песках, тысячник Чага. Тебя найдут, где бы ты не прятался, рано или поздно.
— Складно врёшь, — довольно поцокал языком Чага. Потом вытащил из-за пояса витую кожаную плеть с хищно раздвоённым кожаным языком и махнул стоявшим за спиной. — Сюда его!
На этот раз вниз лицом не уронили. Проволокли и поставили на колени перед ушедшими в песок копытами. Чага вытянул плеть, спрятав в руке раздвоённый язык, и приподнял подбородок Теодора деревянной рукояткой.
— Последний раз спрашиваю тебя — кто ты такой? Имя?
— Варзуф, лейтенант Гильдии, — назвался Теодор именем одного из своих десятников. В чёрных глазах Чаги мелькнуло раздражение. Он выпрямился в седле и махнул рукой, подзывая кого-то невидимого. Теодора вдруг охватило странное чувство: будто жизнь больше не принадлежит ему.
— Вот, гляди: это лейтенант Гильдии Варзуф, — хмыкнув, сказал Чага, обращаясь к подоспевшему всаднику. Затылок обожгло жаркое конское дыхание, копыта заскрипели в паре ладоней от подвёрнутых под зад пяток.
— Лейтенант Гильдии? — Всадник за спиной расхохотался. — Погляди на его перстень. На такой в Гильдии не заработаешь. Если ты не Кормчий, конечно.
Проклятье… Стоит позволить себе малую толику надежды, и вот она рассыпается прямо в ладони, просачивается сквозь пальцы, будто горячий песок.
Чтобы повернуть голову, пришлось собрать в кулак всю волю. Солнце снова ударило в глаза, ослепило белой вспышкой. Но перед этим принц успел заметить, как волосы всадника вспыхнули ярким медным пламенем.
— Ну, — кивнул Чага. Его глаза больше не смеялись. — И кто же ты такой?
Затекшие пальцы нащупали широкую полоску перстня и погладили тёплое золото. Что же на тебя никто не позарился? Почему никто не срезал вместе с пальцем? Видно же, что здесь хватит на целую жизнь…
— Моё имя Варзуф…
Тут вылетевшая из руки плеть больно обожгла лоб и губы, заставив вскрикнуть от неожиданной боли. Липкая кровь поползла по рассечённой коже, заливая ресницы. Ну, и хорошо: не надо больше смотреть ни в чьи глаза.
— Твоё имя — Теодор, сын Мануила, — вкрадчиво сказал тысячник. — Ты наследник Короля, что сидит в Городе. Так утверждает эта женщина. И скажу тебе откровенно: это единственная причина, почему ты ещё жив. А вместо того, чтобы благодарить, ты снова оскверняешь свои уста ложью.
— Почему же ты молчишь, сын Мануила? — В голосе рыжей звенела злая насмешка. — Неужели забыл, как клялся мне у колодца в любви?
В согнутую спину пнули сапогом. Теодор покачнулся, но устоял. Смог удержаться на коленях после пинка в спину — раньше никогда бы не подумал, что этим можно гордиться.
— У колодца ты мне нравился намного больше, — сказала рыжая, вдоволь насладившись унижением. — Я почти уже согласилась. Однако у пустынников всё иначе: мы отдаём жениха в род невесты. Поэтому не ты забрал бы меня с собой, а я тебя. Твой красивый перстень вполне сошёл бы за приданое.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, женщина, — перебил Теодор, не в силах больше слушать насмешек. Лучше уж снова получить плёткой поперёк лица. — Моё имя — Варзуф из Гильдии. Не знаю я никаких Теодоров. И тебя тоже.
— Твоё упрямство не делает тебе чести, — заметил Чага. — Пойми: теперь ты мой пленник. Лучше бы тебе вообще забыть о таком слове, как честь.
— Я всё сказал, — пробормотал принц.
Тысячник смачно выругался на своём языке: словно из лопнувшего бурдюка с шипением вырвалось скисшее молоко. Потом потянулся за плетью, но передумал: вместо этого рявкнул что-то телохранителям. Двое из них тут же исчезли за холмом. Теодор ждал. Кровь из распаханного лба текла уже не так обильно: кажется, рана начала подсыхать.
— Подожди, Варзуф, — многозначительно произнёс Чага, потрясая сжатым кулаком. Лошадь, почуявшая настроение седока, закрутилась, затанцевала на месте. — Можешь пока помолиться своему трусливому богу, лживая тварь…
