Дети Божии полностью

Корабль стоил целое состояние. Карло представил свои аргументы отцу в экономической форме; конечно, поддержала его и сестрица Кармелла – данный проект устранял его как потенциального соперника, пока сама она будет заниматься укреплением собственной власти. К тому же, как заметила эта сучка, деньги, потраченные на усовершенствование корабля, можно считать долговременным вложением капитала, которое, однако, могло и привести к возвращению в игру ее брата, что, по ее мнению, можно было считать приемлемым риском, тем более что самого Доменико уже не будет к этому времени в живых.

«Гори ты в пламени, старый хрен», – думал Карло под звуки собственного дыхания, поднимаясь к вершине носовой технической зоны по оставленному центральному ходу, чтобы найти там доказательство, что всего два часа назад он был весьма близок к тому, чтобы присоединиться к своему папаше.

Весь технический передний отсек корабля, в котором размещалась аппаратура дальнего обнаружения, покрывала тонкая черная пыль. Пройдя по оставшемуся на полу круглому пятну, он нашел в его центре миниатюрный Везувий, отодвинул его носком ботинка, а затем, нагнувшись, расчистил это место прикрытой перчаткой рукой и обнаружил пробоину. После чего сделал шаг назад, посмотрел на потолок, соответствовавший носовой части корабля, когда он шел под тягой, где находилось такое же отверстие, забитое мелкой почвой, высосанной космическим вакуумом из трубы Волвертона и удерживавшейся там силой трения.

Нетрудно было понять, что аналогичные отверстия обнаружатся и на другом конце корабля.

Доверившись на малое время законам физики, он попытался представить себе картину соударения. Попавшаяся на их пути частичка материи, должно быть железа, проложила себе узкий путь от носа и до кормы…

Неприятный момент… Если бы удар пришелся не по оси корабля, вращение было бы сильнее и корабль мог бы рассыпаться под действием центробежных сил; но даже если бы этого не случилось, пассажиры его, скорее всего, превратились бы в органическую кашу. Более крупный микрометеорит уничтожил бы корабль. Но если бы столкновение произошло на максимально возможной скорости, все они испарились бы, даже не осознав, что произошло, а «Джордано Бруно» присоединился бы к списку кораблей, пропавших в космосе по неведомым причинам.

Он едва не рассмеялся, ощутив наконец головокружение от следующей мысли: «Объявлю девятидневное покаяние с постом и молитвой Пречистой, когда вернусь домой… Нет, построю целую церковь, полную вывезенных с Ракхата драгоценностей!» Рациональное мышление в такое утро не способно заменить собой религиозное.

Очнувшись, он посмотрел на сенсорный блок, лежавший справа от проделанного микрометеоритом отверстия. Стараясь не потревожить малый комок земли, отделявший его от пустоты, Карло вытащил блок из крепления и осторожно вытряхнул из него целый ливень мелких частиц: почвенная смесь забилась и туда. Внизу, на корабле, было припасено еще два подобных блока. Он заменит новым тот, который был в его руках, а этот отдаст Кандотти, чтобы тот отремонтировал его.

Может понадобиться в качестве запасного, подумал Карло.

«Надежнее всего как можно реже искушать фортуну», – учил Сенека. И, по всей видимости, не стоит делать это чаще, чем раз в неделю.

2047–2061 годы по земному летоисчислению

Долгие годы после того, как не удалось бежать с Ракхата, Софии Мендес снился дом. Сны эти раздражали ее, и она прекратила передавать свои сообщения на Землю, полагая, что, если обрежет последнюю связывающую с домом нить, прекратятся и сны, однако они продолжались.

Чаще всего она сидела в аэропорту, ожидая, когда объявят посадку на нужный ей рейс, иногда ждала на каком-нибудь железнодорожном вокзале; во снах этих она точно знала, что Джимми где-то ждет ее. Иногда она шла по прежде знакомой улице, в Токио или Варшаве. Но чаще всего София оказывалась в каком-нибудь фантастическом месте, которое просто каким-то образом находилось на Земле. В своих снах она почти всегда бывала одна, но однажды, сидя в кофейне, прислушивалась к разговорам, когда вошел Сандос – как всегда с опозданием.

– Где мы были? – спросил он, садясь напротив нее.

– Мы были влюблены, – ответила она и в испуге проснулась оттого, что призналась во сне в том, что никогда не признавала при дневном свете.

Потом, в ту ночь, она лежала с открытыми глазами посреди лесных шорохов и капели, пытаясь рассортировать обрывки реальности, из которых соткался этот сон. Кофейня находилась, конечно, в Кливленде. «Сколько же лет назад я познакомилась с Сандосом? – спросила она себя. А потом, с еще большим удивлением подумала: – сколько же мне лет?» И, вздрогнув, поняла, что уже почти пятьдесят. «Уже семнадцать лет я живу на этой планете, – думала она. – Дольше, чем я прожила в Стамбуле. Дольше, чем прожила в каком-нибудь другом месте».

– Сипаж, Фиа, – спросила ее однажды дочь Супаари Хэ’энала. – Ты не печалишься оттого, что твои люди оставили тебя здесь в одиночестве?