Дети Божии полностью

В несколько первых часов ветер играл со следом, и ей пришлось дважды возвращаться назад, чтобы найти то направление, в котором оставленный им на земле запах будет сильнее. Но солнца карабкались вверх, ветер стихал, и она набралась достаточно опыта, чтобы определять нужное направление, чуть повернув голову.

Равнина, однако, оказалась не пустой, как ей сперва показалось, на самом деле она была изрезана узкими ручьями, полными воды после вчерашнего ливня. По берегам многих ручьев росли кусты, покрытые сиреневыми плодами, которые Исаак ел, что она обнаружила, обследовав его помет. Хэ’энала почти постоянно была голодна и потому внимательно осматривала по пути берега, на которых можно было вытащить из нор неизвестную ей мелкую живность, зацепив ее когтем или выкопав. Однажды в жару, усталая и грязная, она забрела в воду и уселась на каменистом дне ручья, надеясь на то, что рожденный дождем поток смоет с нее грязь и охладит; к ее удивлению, когда она откинулась на хвост и расставила ноги, в пах ее ткнулась какая-то водоплавающая живность.

– А вот и манна небесная! – воскликнула она и рассмеялась, обратившись лицом к солнечному свету.

Здешние края были полны чудес. Теперь она могла видеть мир от одного его края до другого, и на шестой день пути, увидев, как встают и садятся светила, наконец поняла, почему меняется цвет неба. Удивляло и собственное тело. С детства обитавшая в густом подлеске, она не имела никакого представления о том, насколько легок ее природный шаг. Сам ритм ровного движения пел в ее ушах: стихами ходьбы, безмолвного пространства, цели. Перейдя на парящий кентер, держа хвост параллельно земле, она впервые познала равновесие и скорость, точность и изящество движений. Однако нужды торопиться не было: она догоняла Исаака, зная, что он жив и здоров. И при этом знала, что он счастлив – как и она сама.

Она позволила себе отдохнуть целый день возле ручья, в неглубоких омутах которого обнаружила сотни гнезд, полных какой-то едва проклюнувшейся мелюзги, которую беспечные родители оставили без присмотра, и в ту ночь уснула с полным животом, зная, что Исаак недалеко, что она сможет найти его даже в дождь, и проснулась на следующее утро, чувствуя скованность в мышцах, но веселая.

Она нагнала его около полудня. Он стоял на краю карниза, пересекавшего равнину, разделяя ее на две части, так что восточная была ниже западной на высоту рослой в’ралии. Исаак ничего не сказал, но когда она остановилась в шестидесяти шагах от него, широко распростер руки, словно обнимая лежавшую перед ними пустую полноту – не вращаясь, чтобы свернуть мир в пятно, но поворачиваясь с экстатической неспешностью, дабы объять его, увидеть его целиком. Совершив полный оборот, он встретился с ней глазами и провозгласил: – Ясность!

– Да, – восторженно согласилась она, на мгновение познав все укрытое в его загадочном, потаенном сердце. – Ясность!

Он чуть пошатнулся: нагой, высокий и бесхвостый. Хэ’энала следом за ним обратила свой взгляд к высокому небу.

– Красное небо безвредно, – объявил он с деланой отвагой, даже не зная, насколько он ошибается. A потом, не сразу, моргая и начиная дрожать, произнес: – Я не вернусь назад.

– Я это знаю, Исаак, – проговорила Хэ’энала, приближаясь к нему… София и руна забыты, вся ее прежняя жизнь отодвинута невесть куда. – Я понимаю.

Он замолчал, что было неудивительно, однако, подойдя ближе, Хэ’энала утратила покой. Тело Исаака побагровело, обрело цвет крови, несчастная белая кожа его покрылась волдырями и опухла. «Отчего же это с ним произошло?» – задумалась она, поникнув ушами. Он сел возле двух составлявших всю его собственность предметов, планшета и потрепанной синей шали, но не стал набрасывать ее на голову, как делал в лесу, где плотный полог листвы защищал его от воздействия солнц.

– Эт’все, – услышала она два произнесенных им слитно слова.

Не зная, что еще можно сделать, она ощутила потребность спросить, не голоден ли он:

– Сипаж, Исаак, есть хочешь? – и обругала себя за бестолковость.

– Слышишь? – спросил он, дрожа, заметно напрягаясь всем своим узким, почти безволосым телом. – Музыка.

Хэ’энала не шевельнулась, парализованная видом гноящихся болячек, запахом порчи.

– Слышишь! – настаивал он.

Получив подобный приказ, она замерла, наставив уши. Прямо над головой какое-то крупное существо медленно взмахивало крыльями, пытаясь попасть в восходящий воздушный поток, чтобы тот повыше поднял ее над краем уступа. Внизу, у основания его, плеск воды сопровождал грозное мычание, потихоньку превратившеся в довольное хрюканье или громогласный визг. На западе певучие голоса каких-то стадных животных поддерживали единство стада, длинношеие члены его паслись, пригнув головы к земле. Поближе какая-то мелюзга скреблась, в траве свистел ветер. Взгляд ее привлекли к себе негромкие щелчки: это лопались стручки неведомого растения под воздействием должной температуры или влажности, расширявшей или сокращавшей их клетки.

– Божья музыка, – выдохнула Хэ’энала, ощущая, как отдается в ее ушах собственное сердцебиение.