На фоне всего этого настоящая причина неприязни между смертными и драконами стерлась, как стирается рисунок, начертанный веточкой на влажном песке: набегает волна, и его уже нет, его как будто и не было вовсе. Но Эсу перевалило за пятьсот, и все, что имело место до того, как люди изменились и переняли традиции вечных рас, отпечаталось в его памяти ясно и подробно, и крылатый звероящер давно стал частью грандиозного замысла, уготованного драконам.
И даже так — боялся шаманов.
— Они близко, — заметил господин Альберт, чье зрение было ненамного слабее драконьего. Звездчатые зрачки народа хайли профессионально обшарили вражескую стоянку, и мужчина заключил: — И они чем-то расстроены. Надеюсь, их кто-нибудь предал, и теперь они вынуждены возвращаться домой.
Уильям тоже сощурился, но доля человеческой крови в нем накладывалась на кровь народа хайли, и различить армию эделе вдали юноше не удалось.
— Ведьма, — спустя пару минут обозвал господина Альберта Эс.
— Ведьма? — удивился тот.
— Накликал. Ну чего тебе стоило молчать? — крылатый звероящер отвернулся от пейзажа, и его зеленый, слегка испуганный взгляд заскользил по городу: жители Сельмы торопливо сновали по центральным улицам, тащили свое добро в цитадель, рассчитывая, что там их не достанет никакая магия. Толстая розовощекая женщина рыдала, потому что муж наотрез отказывался выносить из дома старую, побитую молью шубу. Она смахивала на свинью, по ошибке одетую в потрепанное серое платье, а ее муж — на козла, обряженного в грязную рубаху и разношенные штаны из грубого полотна.
— А почему не колдун? — продолжал недоумевать господин Альберт. — Я ведь не глупая девица, и хижины в глухом лесу у меня нет.
Эс, не выдержав, захихикал.
— Нет хижины в лесу? У тебя?
На серо-голубых скулах мужчины-хайли выступило некое подобие румянца.
— Господин Эс, ну какая хижина? Я в замке живу, а замок…
— Оправдывайся, — беспощадно веселился крылатый звероящер. — Все ведьмы так делают.
— Ваше Величество, объясните ему, что я не…
— Эс, он отнюдь не…
— Милорд, а зачем вы его слушаете?..
Три голоса, такие знакомые, заученные до каждой ноты, приятные, родные, помогли дракону избавиться от липких щупалец ужаса. Он выпрямил спину, словно это прибавляло ему сил, и бодро, не вникая в детали разговора, предложил:
— Говард, не пора ли сходить за кольчугами и мечами? Хотя я предпочел бы саблю, если у вас на складах они, конечно, есть.
— Что-нибудь подыщем, — пообещал рыцарь.
Уильям остался на стене, у края неуклюжих каменных зубцов — их либо строил кто-то пьяный, что, в общем-то, свойственно жителям Этвизы, либо у этого кого-то не хватало камней, и часть ограды он сократил, а часть — увеличил.
У Альберта кольчуга уже была — сделанная кузнецами народа хайли и значительно превосходящая кольчуги людей. Она пряталась под военной одеждой, черной с серебряными вставками, и порой мелодично позвякивала.
— Мой король, — обратился Альберт к Уильяму, — а вы раньше убивали… ну, хоть кого-нибудь? Например, зайца на охоте, или таракана подошвой… было с вами такое?
— Нет, — безучастно отозвался юноша. — Но я выпихивал недоброжелателей из окна своей комнаты в Лайвере, и вряд ли после этого падения они все еще были живы.
— Но вы не выглядывали?
— Нет.
— И значит, мертвецов не видели?
— Не видел.
Альберт напрягся.
— Мой король, хватит ли вам решимости принять участие в битве, учитывая, что вам ни разу не приходилось наблюдать… ну, за смертью?
— За смертью я наблюдал. Она высокая, светловолосая, синеглазая, у нее широкие плечи и набор черепов, привязанный к поясу, — пошутил юноша.
— Зачем вы приплели сюда господина Эльву? — обиделся бывший оруженосец короля Тельбарта. — Я серьезно спрашиваю, из волнения. Вы — последнее дитя королевской династии народа хайли, и если вы погибнете, Драконий лес навеки осиротеет. Я обязан вас уберечь.
Уильям вымученно улыбнулся:
— Тогда найди мне, пожалуйста, лекарство от боли в голове.
Хайли помедлил.
— От боли в голове? — он сдвинул темные брови. — Мой король, вам дурно?
— Да нет, — соврал юноша. — Просто не хотелось бы, чтобы всякие мелочи отвлекали меня во время боя. Насколько я понял Эса, армия эделе на подходе, а встретить ее нам надо во всеоружии.
Альберт покосился на запад. Пожалуй, совсем скоро противника можно будет различить и без такого острого зрения, как у дракона и ребенка леса.
— Хорошо, — сказал он и торопливо шагнул к лестнице, рассчитывая отыскать в Сельме травника, а если не травника — то хотя бы «ведьму», превосходящую его собственные способности.
Уильям снова остался на стене. Ему спешить было некуда, а здесь, по крайней мере, никто не обратил бы внимания на его дрожащие колени и похолодевшие ладони. Да, он пришел на зов короля Этвизы, он ни за что не позволил бы себе не прийти, но липкий, противный, тянущий страх поселился в его сердце и не давал покоя ни ночью, ни днем — и особенно теперь, когда вражеская армия неотвратимо, словно бедствие, приближалась к высокому холму Сельмы.
