…собственно коконы гроздью висели под каменными сводами — небольшие, плотно обтянутые серебристыми нитями, смутно похожие на нерожденных бабочек. Говарду, подумал Габриэль, наверняка бы это понравилось, и он бы остановился, чтобы занести еще одну картину в свою тетрадь; но Говард неизвестно где, он, возможно, прямо сейчас поднимает меч против какого-то проклятого талайнийца, и все его черты выражают ледяное презрение. Он умеет уважать противника, но уважению место на турнире и на дуэли, а вот на войне становится просто не до него.
Лужи пропали, от стен повеяло приятным теплом, голубоватая паутина боязливо спряталась в тенях — а тени, в свою очередь, послушно попятились от огня медленно угасающих факелов. Теплые красноватые вспышки затанцевали на промасленной ветоши, запах копоти и дыма призывно защекотал ноздри — как если бы рядом находилось жилье, и Габриэль шагал по тропинке, ведущей к распахнутой двери.
— Мы идем, — предположил он, — к хозяину этого подземелья?
— Точно, — согласилась Ребекка. — Думаю, ты будешь потрясен.
Сталактиты исчезли, каменный потолок утонул во мраке, а стены раздались вширь, и теперь сориентироваться можно было только по умирающим огням факелов — сплошные багровые искорки у основания бережно обработанных колонн. Чьи руки их возвели и кому вообще понадобилось что-то строить глубоко под землей, Габриэль не догадывался, а Ребекка не объясняла; еще спустя какое-то время тусклый неубедительный свет начал выхватывать из абсолютного черного ничто опустевшие квадратные постаменты.
Статуи валялись на каменном полу бесформенными серыми грудами, изредка на постаментах были смутно видны гранитные стопы и закрученные ремешки сандалий. Рыцаря преследовало острое чувство, что ему не положено шагать по этой пещере, что ему не положено любоваться этими колоннами и этими огрызками раньше великолепных созданий; он почему-то не сомневался, что они были великолепны, и что огромная каменная пещера была обитаемым городом, где смеялись дети и болтали женщины, а мужчины старались не убирать ладони с рукоятей мечей. Угроза, едва различимая древняя угроза тенью нависала над руинами крохотных домов, и Габриэль снова пожалел, что, кроме слов, у него нет никакого оружия.
Потом вновь показался хищный гребень сталактитов высоко вверху; по ним, попеременно отливая голубым, серебряным и ослепительно белым, ползли тонкие ленты ручейков. Дорога пошла в обход заполненной то ли жидкостью, то ли туманом ниши, куда с потолка медленно, как зимние снежинки, срывались идеально круглые, вроде бы влажные шарики.
Габриэль не сразу понял, что его смущает — а когда понял, у него шевельнулись волосы на затылке. То, что текло по каменному гребню — текло, не издавая ни звука; жидкость либо туман в озере тоже хранила напряженную тишину, и глухое безмолвие скиталось по всей пещере, больно давило на уши и как будто насмехалось над рыцарем, который посмел явиться в эти подземные залы.
— Не забывай, — громко и уверенно окликнула своего спутника Ребекка, — что это всего лишь сон. Мы во сне. Твое настоящее тело все еще на Мительноре, а тут, как ни посмотри, ты званый гость, потому что я — твоя проводница. Повторяю, Габриэль — бояться нечего. Доверься мне, я ни за что тебя не подведу.
— Все в порядке, — пожал плечами он. — Просто… знаешь, я столько лет шатался по Тринне, столько лет охотился на чудовищ — и все равно не видел подобных мест. Это не просто необычно, — он с удовольствием огляделся, — это страшно. И потрясающе, ты права.
Девочка улыбнулась ему в ответ:
— Ну еще бы.
Они шли вдоль заполненной туманом ниши, и не было даже эха, не говоря уж о мягком шелесте кожаных подошв. Ручейки на сталактитах бледно светились, бесконечно падали вниз идеально круглые шарики, мертвое затишье следовало за рыцарем и его спутницей по пятам. Ребекка выглядела спокойной, как если бы это чертово подземелье было ее родным домом; рыцарь то и дело ежился и оборачивался, но потом лишь упрямо щурил свои темно-зеленые глаза: мол, нет, я не испугаюсь!
А потом перед ними возник мост. На шипастых поручнях, цепляясь когтями за выступы грубого базальта, сидели уродливые горгульи; Габриэлю почудилось, что одна из них настороженно повела крыльями и встопорщила темные перья на изгибе шеи. А может, и не почудилось, потому что Ребекка взяла своего спутника за руку и немного виновато произнесла:
— Не трогайте, он со мной.
Горгульи возвышались — обломки базальта на обломках базальта, неподвижные и холодные, как лед. Но по телу рыцаря словно бы шарили чужие внимательные взгляды, не способные как следует его оценить, потому что никто — за исключением, конечно, Ребекки, — не спускался в эти подземные коридоры вот уже сотни лет.
То ли волны, то ли клочья облаков рассеянно колебались внизу, облизывая покрытые трещинами арки. Тусклые пятна света лежали на безучастных лицах горгулий, пока последняя из них, с выщербленной дырой вместо левой лапы, не осталась далеко позади.
