— Мы плыли на ежегодном харалатском корабле, — сказала старуха Доль. — И я ощущала, как там, внизу, под железным килем, со стоном рвутся установленные швы. Мительнора погибнет, уважаемый господин Венарта, и, помогая моему названому сыну, вы лишь ускоряете ее смерть. О, — она протянула сухощавую ладонь и погладила храмовника по щеке, — нет. Разумеется, ее можно и вернуть. Но я должна была удостовериться, что если моему сыну захочется это сделать, он исчезнет.
Кажется, Венарта съехал немного вниз по спинке чужого кресла, но не ощутил ни тревоги, ни обиды. Лишь приподнял — насмешливо и гордо — уголки побелевших губ — и хрипло пообещал:
— Эдлен… еще покажет вам… кто он такой.
========== Глава девятнадцатая, в которой Эдлен снимает венец ==========
Сабернийская робиния давно отцвела, но на каждой ее ветке покачивались тонкие длинные сосульки. Угрюмый лабрадор прятался в своей будке, изредка оттуда выглядывая — чтобы предполагаемые воры видели мокрый собачий нос и боялись перепрыгивать низкую полосу деревянного забора.
Пожилой кузнец, чересчур низкий даже для гнома, вышел на порог своей кузницы и устало огляделся. У него было паршивое настроение, но во дворе постоянно коротал свои часы человек, способный его улучшить.
Она сидела в корнях дерева, обняв руками свои колени, и умиротворенно посапывала, бормоча под нос какие-то глупости. Он остановился рядом и внимательно прислушался, а затем усмехнулся, различив среди потока бессмысленных выражений упрямое: «Господин Клер, если вы сейчас же не слопаете эту кашу, я пойду и выброшу ее в море, вам ясно?»
Он убедился, что вряд ли ее разбудит, и осторожно сел рядом. Эта девочка приносила ему успокоение, даже когда спала; он с удовольствием посмотрел на ясное голубое небо и стаю пушистых облаков, медленно уползающих на север.
— Фиолетовую планету обычно крутят слева-направо, — невразумительно шепнула его подопечная, по-прежнему не просыпаясь. — Дай-ка, я сама этим займусь…
Что-то было не так с ее снами, и пожилой кузнец это понимал, но везти свою подопечную к магу не торопился. Маги, они ребята непредсказуемые и дерзкие, и нельзя быть уверенным в их поступках, особенно если на дне кармана у тебя сиротливо звякает последняя пара медных монет.
Впрочем, избежавшая смерти девочка и не требовала помощи. Если она не обманывала, а гном не верил, что она пошла бы на обман, ее ни капли не беспокоили переменчивые цветные сны; кроме того, бывало, что она выбиралась из-под одеяла счастливая и довольная, и потом до конца дня не переставала улыбаться.
Вот как сейчас. Господин Клер уже запомнил, что стоит его подопечной произнести «А, привет, Габриэль», как все ее страхи тут уже улетают прочь, и она становится как будто в тысячу раз увереннее и сильнее, чем была.
…Ребекка видела Габриэля и человеком, и котом, и даже собакой — но собака предстала перед ней, как плод взбудораженного заклятием подсознания. Девочка была доброжелательна и спокойна, она давала рыцарю неплохие советы насчет кошмаров, но помочь ему и выступить против старухи Доль не могла — хотя если бы жила в той же Энотре, то обязательно бы приехала, чтобы стоять рядом со своим земляком, сжимая рукоять острого кинжала.
Габриэль более-менее привык, что рыжий ребенок с целыми архипелагами веснушек снится ему каждую ночь, и устал относиться к нему настороженно. О Шаксе они больше не говорили, но рыцарь переносил на высохшую землю у древесных корней раздобытую у господина Венарты карту мира, а Ребекка наблюдала за его действиями с таким интересом, что хотелось рисовать еще и еще.
— А кто живет на Харалате? — сосредоточенно спрашивала она, изучая девяносто девять маленьких островов, хаотично разбросанных по океану и соединенных между собой короткими линиями железных мостов. — Эрды?
— Эрды, — соглашался Габриэль. — Якобы самая прогрессивная из всех разумных рас Мора. Они на дух не переносили предыдущего императора, так что с тех пор, как Эдлена заперли в цитадели, наверняка живут счастливо.
— Сомневаюсь, — пожала плечами Ребекка. — Бывает, что потеря врага вынуждает королей косо смотреть на друга. Так что как бы чего не вышло.
— Вряд ли у Харалата есть друзья. — Габриэль вывел угловой необитаемый остров и встал, чтобы хорошенько полюбоваться своим творением. — По крайней мере, до Вьены слишком далеко, чтобы с ней воевать, а без Мительноры Вьена, если я правильно понимаю — ближайшее к харалатской береговой крепости королевство.
Ребекка подумала и легла, ломая своей спиной упругие зеленые стебли.
— Скажи, Габриэль, — обратилась она к рыцарю, — по-твоему, нынешний мительнорский император — хороший человек?
Рыцарь нахмурился.
— Я не знаю, Ребекка, хороший или плохой, но для меня это совсем неважно. Люди, по сути, не делятся на хороших и плохих вообще. Для меня главное, что мы с ним находимся на одной стороне.
