Эдлен молча повторил свой недавний жест.
Сопровождаемая караульными, которые несли ее скудные пожитки, Летен рыдала, как если бы юный император обрек ее на смерть. Испуганно косились на сутулую женскую спину более молодые служанки: вот, значит, до чего можно довести господина Эдлена? Вот, значит, какую цену имеет лишнее своеволие?
Мальчик не пошел смотреть, как старуху выталкивают во мрак. Но ему упорно чудилось, что темнота, жадная, голодная темнота невероятно счастлива этому событию.
Через неделю он выкинул старуху из мыслей. И продолжил испытывать своих подчиненных, оценивая их жизни примерно той же ценой, что и жизни крыс.
Где-то внутри, под шрамами, одеждой, костями и плотью у него творилось непонятно что. Информация, бережно собранная в библиотеке, вытесняла информацию, поступившую в разум юного императора случайно; он перестал думать о своей матери, перестал бояться темных ночей, перестал бояться фитилей свеч и неумолимых капель воска. Перед его синими глазами вертелись Ведьмины Круги, и схемы диаграмм, и алхимические формулы; перед его синими глазами вертелись небесные потоки, и хотя он понятия не имел, как дотянуться, как дотронуться, как погрузиться в небо, он пользовался его дарами, его силами, его свободой. Вплетал в заклятия, наблюдал: что-нибудь изменится? Или все будет по-прежнему?
Венарту это немного беспокоило. Он, в свою очередь, исподтишка следил за происками Эдлена; происки, по его мнению, были вполне забавными. Дай ребенку неограниченную власть — и он, разумеется, пожелает как следует ее испытать. Дай ребенку бравую команду слуг — и он, разумеется, пожелает выяснить, как глубока их преданность и на что они ради него готовы.
Слуги были готовы на все. Эдлен, перечитав добрую половину книг и добрую половину летописей, все-таки снизошел до обедов и ужинов с послами; обученные старухой Доль, они называли свои города восточными, западными, южными либо северными цитаделями. Имена сторон света, небрежно произнесенные чужими языками, почему-то заинтриговали мальчика; он потребовал объяснить, что они такое. Послы находчиво предложили ему ориентироваться по тканым гобеленам в тронном зале, и хотя это было сомнительное предложение, Эдлен ему обрадовался, как ребенок.
Он и есть ребенок, напоминал себе Венарта. Всего лишь ребенок, хотя поведением больше смахивает на пятнадцатилетнего юношу. И этот юноша старается доказать, что он чего-то значит, что он что-то умеет, на что-то важное способен — будто в отместку матери, бросившей мальчика на два года.
Интересно, спрашивал себя святой отец, почему именно два? Почему не три, не пять и не восемь? Что такого она собирается успеть?
Раза четыре в неделю Эдлен приходил к нему исповедоваться. Исповеди были странные, и Венарте стоило больших усилий не смеяться над ними, выслушивая мальчика с таким участием и спокойствием, чтобы он точно не ощутил себя дураком. Он вовсе и не дурак, убеждал себя святой отец. Кто угодно в этих комнатах и залах, но не юный император, не мальчик, впихнувший себе под череп такое количество знаний, что кого-то менее стойкого они бы уже размазали по земле.
— Вчера, — уныло признавался Эдлен, — я заставил нашего главного повара съесть лягушку.
— Вот как, — серьезно отзывался храмовник.
— Он позеленел, — уточнял его прихожанин, — и упал в обморок, потому что лягушка была живая, а перекусить ее пополам, как я советовал, главный повар не отважился.
— Понятно, — печально вздыхал святой отец.
— Один поваренок, — Эдлен возводил свои синие глаза к потолку, — испугался и заявил, что если его начальник умрет, он потребует с меня компенсацию. Что такое компенсация?
Венарта почесывал подбородок:
— Это такое вознаграждение. Монетами. Но ты не бойся, верховный начальник в этой цитадели — ты сам. Если что, выгонишь этого поваренка тем же способом, что и госпожу Летен.
Эдлен отворачивался.
— Сегодня, — добавлял он, — я попросил у старшего караульного копье. Хотел подержать и выяснить, какое оно вообще. Но копье, — мальчик ежился, — оказалось для меня тяжеловатым, и я его уронил… и уронил, к сожалению, не вполне удачно. Оно вспороло живот напарнику старшего караульного, и оттуда выпали… то есть…
На стене висело маленькое зеркало. Венарта снимал его, когда брился, и придирчиво изучал свое отражение. Но сейчас там отражался Эдлен, побледневший, с капельками холодного пота на висках.
— Думаю, если бы не моя магия, он бы умер, — произнес мальчик. — Но я обратился к высшей мере исцеления. Скажи, Нарт, Великая Змея расценит это как плохой — или как хороший поступок?
Честно говоря, этим вопросом юный император поставил храмовника в тупик. Пришлось хорошенько поразмыслить, прежде чем предположить:
— Скорее всего, как вовремя исправленный. Но даже если бы напарник старшего караульного погиб, Великая Змея никого бы не осудила. Не забывай, Эдлен — в отличие от Богини-самозванки, она ни к чему тебя не принуждает. Ты имеешь полное право быть, кем хочешь.
Эдлен кивал — и, не спеша, выходил.
— Спасибо, Нарт, — напоследок бросал он. — Ты потрясающий.
